Он улыбнулся, лег на спину и уложил Груню себе под мышку.
– Я всегда знал, что ты… – тут он вздохнул протяжно, – что ты… предназначена для меня. Меня бесило, что ты не понимаешь, а это совершенно очевидно!
– Ты сошла с ума, – сказал Макс, когда она объявила ему, что уходит, и ей вдруг показалось, что он умер. Вот так взял и умер у нее на глазах, и то, что он сидит и говорит, и снимает очки и трет глаза, и снова надевает очки, совершенно не означает, что он до сих пор жив.
…Да чтоб вы все провалились к чертовой бабушке!.. Не нужно лезть к нему, лизать в нос, преданно заглядывать в глаза!.. Он терпеть не может маленьких собак, они все склочные, брехливые, трясущиеся! Он офицер, взрослый мужик, он вовсе не писательница Марина Покровская, с ее фантазиями и бурными проявлениями чувств!..
Когда писательница, с ее фантазиями и проявлениями, вернулась, майор сидел на колченогом стуле, прижимая крохотную собаку к щеке и закрыв глаза.
Та самозабвенно лизала ему лицо.
– Господи, – пробормотала медсестра в изумлении и сделала большие глаза, – что это с вами случилось?..
Маня моментально поняла вопрос, еще бы!..
– Новое платье! – И она покрутилась немного в тесном и темноватом коридоре ветклиники, пахнущей дезинфекцией и зверями. – Со мной случилось новое потрясающее платье!
– Вообще плюс вайб! Чиназес!.. Как из ТикТока!.. А раньше так кринжово было!..
– Это на каком языке? – мрачно поинтересовался майор Раневский у писательницы Покровской.
Та махнула рукой и перевела:
– Настя говорит, что я выгляжу очень модно и молодежно, а раньше выглядела неприлично.
Гадкий современный оборот – «в отношениях»!
Маня ненавидела этот оборот всем сердцем не только потому, что истово любила русский язык, а этот язык так устроен, что любая пошлость, вроде этих «отношений» из него выпирает, кособочится, нарывает, как гнойник. Маня ненавидела этот оборот еще и потому, что Алекс так и остался с ней «в отношениях», мать его за ногу, а жениться ему и в голову не приходило!
– Нам нужно запастись книжками про Лермонтова, – сообщила она Вольке. – Мы невозможно серые, ужас просто! Стыдно так уж совсем ничего не знать! Сходим в книжный магазин! Как ты думаешь, в Пятигорске есть книжные?
Волька об этом не думал, но готов был сопровождать хозяйку хоть куда.
– Но первым делом мы разложим вещи.
Волька скроил кислую мину. Лучше бежать на солнце и пугать в кустах птиц.
– Потом примем душ!
Волька закатил глаза. Лучше гулять по дорожкам и брехать на всех встречных собак.
– А потом… потом мы разыщем бывшую жену убитого повара Толяна Истомина!
Волька сел на задницу. Лучше есть шашлык под полотняными зонтами и пить из миски ледяной нарзан!
– Волька, нельзя! Отстань! Нельзя, тебе говорят!
Небольшая белая свинка на упористых коротких ножках с шумом сверзлась с дивана, помчалась и стала прыгать на Маню.
Пол от прыжков сотрясался.
Свинка на самом деле была вовсе не свинкой, а Маниной собакой породы мини-бультерьер. Маня везде и всегда таскала Вольку за собой, даже в командировки! Если ее приглашали выступать в другие города, она первым делом выясняла, можно ли приехать с собакой.
И, если нельзя, отказывалась наотрез.
Александр Шан-Гирей, большой русский писатель и мужчина Маниной жизни, считал, что Маня на своей собаке совершенно помешалась.
Маня вдруг разозлилась:
– А ещё говорят – о чем ваша крайняя книга! Противно ужасно. Крайний – это авиационный жаргон, так лётчики говорят! И больше никто говорить не должен! Но все такие… осторожные! «Последняя электричка» говорить нельзя, а «я убираюсь», выходит, можно!.. Она, видите ли, убирается! В крайний раз!..
– Почему нельзя говорить «я убираюсь»?
– Да потому что убраться можно только на тот свет! Агриппина Тихоновна убралась – значит, померла, а не полы помыла!..
Я писательница. Язык для меня основа жизни на земле. Я не выношу, когда над ним издеваются.
Если картинка не складывается в единое целое, это может означать только одно. Что мы складываем не ту картинку.
– Алекс, что такое? – Анна Иосифовна покачала головой и даже погрозила пальцем, на котором сиял гигантский изумруд, а может, сапфир. – Совсем забыли меня, старуху! Не звоните, не приезжаете!
Нужно было ответить, что никакая она не старуха, а молодая и прекрасная женщина, но Алекс этого не понял. Он вообще почти никогда не слушал, что ему говорят.
– Я занят, Анна Иосифовна, – сказал он. – Я пытаюсь писать, но у меня не получается.
Издательница посмотрела на него и вздохнула.
Как с ним можно… жить? Любить, ухаживать, терпеть? Бедная, бедная Маня!.. Впрочем, он гений, а гению можно простить всё. По крайней мере, так считается.
– Они преданные. – Маня улыбнулась Вольке. – Хозяев любят страшно. И верные. Знаешь, есть такая шутка: мошенники и альфонсы, вычеркните из своих списков собачниц, их не обманешь, они знают, что такое настоящая любовь!
…Вообще-то в Питере собакам и их хозяевам было намного вольготней, чем в Москве. Конечно, с ними никуда нельзя, им всё запрещено, как и везде, но это официально. А неофициально – питерцы против собак не возражали, а поэтому всё можно!..
– Министерство обороны США выпустило ежегодный приказ для военных летчиков и береговой охраны. С сегодняшнего дня и до самого Нового года приказом министра обороны им запрещается атаковать неопознанные летающие объекты. И знаешь почему?..
Он перевел дыхание. Сердце у него стучало.
– Почему?..
– Потому что среди них может оказаться упряжка Санты!
Маня сбежала по ступенькам, взяла его за руку и втащила на площадку.
– Прости меня, а?
– За что?
– Ну, за то, что я так долго не прилетала! Ты же меня ждал? Ждал изо всех сил?
– Ждал, – признался он. – Ждал изо всех сил.
– Прости меня. Мне трудно было… решиться. Я думала, ты меня разлюбил.
– Я собирался. – Он помолчал. – Но ничего не получилось. Тебя не так-то просто разлюбить.
Вы безапелляционны, как… как крокодил! Попробуйте возразить крокодилу, он слушать не станет, он вас сожрёт!
– Главный враг человечества – необразованность, дикость и одиночество, – отрезала Розалия Карловна.
Только в книжках бывают или окончательно положительные герои, или окончательно отрицательные! В жизни всё сложнее.
Он похож на человека, который не находит себе места. Потому что он в тебя влюблён и не умеет распорядиться этим чувством. Он же ещё не знает, что мы решили его осчастливить и выйти за него замуж.
- Как вам мой вертолёт? Отличная машина! Начинали то мы все на <Робинсонах>, они как родные. Ну, как <Жигули>. Я на <Жигулях> ездить учился. Вот времена было, а ты Кузьмич?..
- Я на грузовике учился. В армии <Жигулей>не выдавали
Ох уж эти интеллектуалы… Любят выражаться пафосно, будто передовицу для газеты «Правда» надиктовывают.
Не получается… жизнь. Ни много ни мало. Получается как будто спорт – быстрее, выше, сильнее. Девушки все краше, машины все дороже, волосы все длиннее, загар все более мужественный.
А жизни никакой нету.
Она полюбила караоке – как-то ни с того ни с сего! – и справиться с ее трогательным пением нет никакой возможности. Микрофон отобрать нельзя, она не отдает, слушать невыносимо.
– Я потеряла но-шпу, – сообщила бабушка и от этого своего сообщения разгневалась еще больше. – Старая дура. Разве нормальный человек может жить без но-шпы?!
– У тебя болит… голова?
– У меня старческий маразм.
– От маразма но-шпа не помогает.
– Но-шпа помогает от всего.
– Бабушка!
– Только человек в маразме может потерять но-шпу!
Мика к глянцевым журналам относилась как к библии современной молодой женщины – там есть все, все рецепты счастья, все правильно очерченные границы и практические советы. Так сказать, проект ловушки с приложенным чертежом в трех измерениях.
Искренняя и безграничная вера телезрителей и радиослушателей в рекламу поражала Анфису до глубины души.
Ну ведь в здравом уме и твердой памяти человеку должно быть понятно, что невозможно похудеть путем ношения специальных штанов, к примеру! Ведь если бы было можно, человечество, нарядившись в чудо-портки, навсегда распрощалось бы с проблемой лишнего веса!