Жужелица никого не пугает, когда ползёт по дорожке в саду. Но если она ползёт по одеялу в спальне, человека пробирает дрожь. Собственная спальня – последнее место, где человек ожидает увидеть жука или червяка. Он к этому не готов!
Но от Мани и ее заботы, немного тяжеловесной и душной, как овчинный дедушкин тулуп, отвязаться было невозможно.
На широких ступенях, плавно поднимающихся к хрустальным раздвижным дверям, не имелось ни одной урны – должно быть, в рамках борьбы с курением и курильщиками, – поэтому всё вокруг было усеяно разномастными бычками, бумажками, коробками из «Макдоналдса», крышками и пакетами.
– А я вот в последнее время всё думаю, почему люди так позорно тратят время. Так бездарно! Его ведь совсем мало и с каждым днем становится меньше и меньше! А все живут так, словно им не век отпущен, а два. Или три! Как будто сейчас можно кое-как черновик набросать, а потом уж зажить набело!
– Придётся нам всё-таки господину товарищу полковнику звонить, – сказала она Вольке. – Ты его полюбишь. У него пёс Буран. Господин товарищ полковник считает, что Буран немного глупее академика, но зато уж точно умнее доктора наук.
Маня, развеселившись, рассказала администратору, что любые владельцы каких угодно клубов будут страшно рады её видеть у себя в гостях, а собака смирная, тоже любит порто и сигары, и как тяпнет, сразу беспробудно засыпает, её никто и не заметит.
– Только порто придётся в миске подать, – закончила она речь, – и на пол поставить.
Алекс, обнаружив в спальне щенка, пожал плечами и спросил, почему он так похож на поросёнка.
Волька, обнаружив в спальне Алекса, равнодушно его обнюхал и с тех пор перестал замечать.
…Есть такая шутка: мошенники и альфонсы, вычеркните из своих списков собачниц, их не обманешь, они знают, что такое настоящая любовь!
— Я знаю, – проговорила Лёля, – так бывает. Вы не понимаете, как можно отделить от себя… близкого человека. Вы на самом деле считаете, что у вас одна жизнь на двоих. Что бы ни случилось. А потом оказывается, что у него своя жизнь. Он так и говорит: у меня своя жизнь. Вам это и в голову не могло прийти, потому что у вас-то нет никакой «своей жизни».
Иногда достаточно только попросить, и помощь придёт. Возможно, не с той стороны, откуда ты ожидаешь, но придёт.
Настоящая литература – это когда тебя лихорадит и совершенно невозможно бросить книгу, не дочитав, или не заплакать от горя или не засмеяться от радости!
С мыслью об Алексе вернулось всё остальное – убийство тёти, странный вчерашний вечер, дурацкая и непонятная история, в которую она влипла.
Она ведь влипла, да ещё как!.. И самое ужасное – непонятно во что именно.
— Я люблю, когда сначала подлый преступник отравляет жизнь хорошим людям, а потом его убивает киллер, который в принципе устраняет только плохих, – продолжал Лев. – В этом я не вижу подвоха, попытки меня… надуть. Выдать ординарный текст за большую философию. Детективы не врут и не прикидываются великой прозой.
— …Оставьте расследование профессионалам. Пишите книги, а то совершенно нечего читать.
— Чтобы мракобесия стало меньше, нужно квантовую механику начинать преподавать с первого класса.
— …Пока не задан вопрос, у судьбы есть выбор. Если её спросить, то есть погадать, она должна будет ответить, и выбора у неё не останется.
– Мы такие, какие есть, – за нами поколения предков, их отменить никто не в силах.
— То есть все мои прапрабабки и прапрадедки были ростом с сосну и весом с чугунный мост?! Как я?!
Кара совсем стушевалась и начала возиться в кресле, словно из него торчало шило, впивалось в дивной красоты задницу, полученную путём шаманских камланий вблизи водопадов Замбии.
— Ходить с оружием – значит набиваться, чтобы в тебя стреляли.
– Иванов живёт небогато, – начал Лев. Глаза у него смеялись. – Иванов от сохи. Когда-то его звали Иван, но теперь он в основном пашет. В поле пашет. Это такая работа. Пахать на пашне. Поэтому он просто Иванов. Маленький человек. Отдал свою шинель капитану Тушину. Капитан Тушин участковый, а шинель – взятка. Теперь Иванов…
Чем дальше от Москвы, вдруг подумала Лиля, тем быстрее и вернее «дамы и господа» превращаются в «граждан пассажиров".
Холод тоже жил тут какой-то особенной жизнью, он был осязаем, и его можно было трогать. Лиля вытащила руку из кармана и потрогала холод. Он оказался плотный, абсолютно чуждый и слегка обжигал. И лазоревый свет, лежащий на всем вокруг!
Очень удобно жить, когда все друг к другу равнодушны. И очень неудобно, болезненно, страшно, когда – нет.
- Половинки, – сказала Юлька, – как известно, бывают у таблетки, яблока и у жопы! У людей не бывает. Это вра-а-аки!
Он знал совершенно точно, что любовь может убить, многим она не под силу, и сознательно и долго избегал её, потому что не был уверен, что справится.