– Кирилл! – закричала Лиля, изо всех сил сжимая мобильный, в страхе, что он исчезнет вместе с трубкой. – Тут пурга, самолеты не летают! И связи нет! Не было! Слышишь?! Какое счастье, что ты дозвонился! Я сто раз звонила и ничего…
– Я и не дозванивался, – весело объявил мужчина ее жизни с другой планеты. – Я просто позвонил, и готово. Вечно у тебя какие-то сложности, Молчанова! Вот чего я не люблю, так это метаний твоих! Просто терпеть не могу! Ты к губернатору сходила?
Лиля не поняла ничего про губернатора.
«Проверяльщица из Москвы» оказалась моложе и краше, чем они всей радиостанцией напредставляли, и это мешало ему невзлюбить ее с первого взгляда, хотя хотелось! Свалилась сегодня как снег на голову, никого не предупредив, к нам едет ревизор, подумаешь! Когда он увидел ее возле бдительного Богданыча, она тряслась так, что зуб не попадал на зуб, и вся, от кудрей до ботинок, промокла. Все он оценил, ведущий радио «Пурга» Олег Преображенцев, и длинные ноги, и выдающийся во всех отношениях бюст, и очень-очень столичный общий вид, и выражение недоверия и опаски, с которым она шагнула за ним в коридор!
Да еще в студию полезла ни с того ни с сего, контролировать, что ли, собралась?!
Ну, хорошо, посмотрим. Здесь моя территория.
Да будет известно всем, Чукотка – вообще особая территория!
– Ръапыныл? Какие новости?
Лиля судорожно вздохнула:
– Все благополучно. Россия вступает в ВТО.
Сообщив про ВТО, Лиля почувствовала себя идиоткой. Дядя Коля помолчал.
– Как погода?
Лиля пожала плечами.
– Два дня будет тихо, – сказал дядя Коля Вуквукай. – Потом начнутся ветра и шторма. Потом к берегу пригонит лед. За торбасами пришла?
Лиля кивнула.
– Ну, конечно, а как же? – удивилась Алена, когда трясущаяся Лиля спросила. – Тут же мерзлота! Вечная! Только на сваях и ставят. Смотри, вон колледж, тоже при новом губернаторе построили! Видишь, красота какая!
Лиля посмотрела. Здания были из золотистого камня, стояли широко, просторно, врезанные в лазоревый чистый свет. На самом деле красота!
Когда я вернусь в Москву и Кирилл меня будет встречать, я тоже с разбегу стану на него прыгать, как этот мальчишка!.. И раз, и два, и… сколько захочется. А он будет обнимать меня и прижимать к себе, и я буду чувствовать его запах и вкус, единственный на свете.
…Я не буду об этом думать. Не буду, и все тут. Где здесь стоянка такси?..
На этот раз ответили быстро:
– Ты что, с ума сошла?! У нас ночь! Я сплю.
– Кирюша, я в Якутске! Ты слышишь?! Я приземлилась! Господи, какое счастье, что я дозвонилась! Здесь дождь, а у тебя? Как там у тебя?
– У меня все зашибись, Молчанова, – сказали с той стороны мира. – Ночь у меня. Я сплю.
Приступать к еде, не сделав ее фото или видео, у модных блогеров не принято, это даже более обязательная часть застольной программы, чем предварительное мытье рук.
Липницкий вошел на террасу, сделал большие глаза, увидев роскошный стол, и заметил:
– Там собаки подрывают устои.
– Что такое?
– Ну, роют яму под забором.
– Там принесли пирогов с яблоками, – продолжала Марина, – и они остались наедине, Родион и пироги. Я боюсь, это плохо кончится.
Крохотная собаченция остановилась, встопорщила уши и вопросительно наклонила голову.
– Пить хочешь? – спросил Родион. – Сейчас принесу.
– Там квас есть! – прокричал Даня.
– Собаке квасу?!
– Почему собаке? Людям!..
– Да ну тебя.
Тонечка показалась на крыльце.
– Родька! – прокричала она. – Спроси дядю, где самовар! Нам бы его помыть!
– Дядю?
– Ах, Господи, самовар.
– А он в доме!
– Самовар? – удивилась Тонечка.
– Дядя!
– Ах, Господи.
если ты в чём-то сомневаешься, или не уверена, или опасаешься, у тебя есть только один выход – поговорить. Не нужно ничего выдумывать за другого человека, не нужно никаких сложных построений на пустом месте. Если хочешь получить ответ – задай вопрос.
– Давай закажем в номер поесть и выпить?
– Мне уху, – тут же отозвалась его романтическая жена, – можно двойную. Ещё форшмак и ледяной водки! И томатного сока! И пирожное с кремом! Саш, я толстая?
– Что ты сделала? Почему он упал?
Тонечка пожала плечами с независимым видом.
– Подножку поставила, – сказала она и зачем-то отряхнула свитер. – Мы в университете всё время на «Динамо» бегали, и мне всё время подножки ставили. Я плохо бегала! И всё время падала. И решила тоже научиться и всем ставить!
– Молодец, – похвалил Герман. – Научилась.
– У тебя белая горячка, – констатировала Тонечка, – в начальной стадии.
– Что ты, – сказал муж, – нет у меня горячки. Я просто напился.
– Саш, – выпалила она, – скажи мне, ты ничего от меня не скрываешь?
– Самое время спросить.
– Саша!
– Страшного ничего, – сказал он вполголоса. – Не придумывай ужасов.
– Да я уже придумала!
Он хмыкнул:
– Расскажешь?
Так всё перепуталось – времена года, системы координат! Люди все перепутались – словно у всех сразу в головах выключился некий волшебный фонарь, освещавший дорогу во мраке. И все заблудились, потерялись, ау, не докричишься!.. Ценное и важное перепуталось с пустым и ничтожным, интересное и умное с бессмысленным и тупым, жизнерадостное с конским ржанием, доброе с лицемерием. Умы и души заволокло словно сырым туманом, и в нём всё отсырело – чувства, мысли, поступки.
– Господи, – сказала Марина Тимофеевна и обеими руками взялась за лоб. – Во что ты опять влезла?!
– Маруся, – перебил генерал, – она взрослая девочка, имеет право лезть, куда считает нужным.
– Мама, он давно помер!
– Очень хорошо.
– Мама!..
Мужчины подлецы, но они должны.
Теща жила с ними и была их главным другом.
А когда есть, что поесть, да еще вкусно, горести не так горьки!..
Вот бы рассказать кому-нибудь!.. Только некому, а тем, кому можно рассказать, нельзя ничего рассказывать!
– Если время перенесут, повесят объявление. Ты явишься в институт и все узнаешь.
– Бабушка, сейчас так никто не делает! Не де-ла-ет ник-то! Все узнают новости в инете!..
– Бог в помощь, – ответствовала бабушка, не дрогнув. – Поставь лейку под навес, прими душ, переоденься и за стол. У тебя мало времени. Разумеется, я в маразме, но время испытаний помню без всякого телефона. Оно назначено на три.
…Они ничего не понимают, ни бабка, ни мать! Ничегошеньки!.. Конечно, они совсем старые – матери в этом году стукнуло сорок, рехнуться можно, а бабке вообще никто не знает сколько, может, даже шестьдесят.
В этой группе все самые клевые чуваки с абитуры, и все ненавидят блатных! Ну, тех, о которых известно, что они уже заранее поступили, всякие дочки-сыночки! Настя, разумеется, блатных тоже ненавидела – от зависти.