Нет, мы не аристократы, мы средний класс, на который знать смотрит, сморщив нос. Но всегда жмут руки и заискивающе улыбаются, когда им нужны ссуды. Мой отец банкир и коммерсант, потому мы вхожи в светское собрание, в Городской Сад и даже получаем приглашения на балы. Матушка готовила меня к дебюту весь прошлый год, но из-за болезни я пропустила свой первый бал, что несказанно расстроило мадам Ламбер. Теперь меня ждал второй шанс, как говорила матушка, на ежегодном новогоднем балу, когда новые...
- Прости меня, – сказал он, вполне ожидаемое.
- С чего бы вдруг? – холодно спросила я.
- На идиотов не обижаются, – ответил Вэйлр, озаряя меня честнейшей из улыбок.
- Это все? – все так же отстраненно уточнила я.
- Нет. Я никуда отсюда не уйду, пока ты меня не простишь, – честно сообщил пират, выглядевший сейчас, как порядочный человек.
— Но это не шляпка, это мужчина!
— Тем лучше. Мужчины не выходят из моды, хвала Всевышнему. А вот шляпку я уже второй сезон не ношу, старомодная.
— Он, кажется, просил у тебя прощения, — матушка догнала меня. — Но ты здесь, а он всё ещё там, на коленях. Ты не простила?
— Простила, но ему об этом знать не стоит, — подмигнув мадам Ламбер, я рассмеялась и взбежала наверх. — Хочу узнать, что он намерен делать дальше. К тому же, просьба о прощении — не повод для женщины сдаваться без боя.
Во всём доме зажглись свечи. Мои домочадцы и прислуга сбежались к окнам. Да что там — во всех домах появился свет и лица в окнах. А когда кто-то попытался проявить излишнюю храбрось и выбежал со шпагой... у него отобрали шпагу, подбили глаз и отправили домой. По окончании песни из пиратского хора стали раздаваться отдельные выкрики.
— Ангелок, простите капитана!
— Ангелок, он вас любит!
— Ангелок, спасите нас, капитан, собака, извёл!
— Жизни не даёт!
— Он страдает, и мы тоже!
— Ангелочек, душа моя, господин Лоет сожалеет, что был ослом!
— Гады, вы что несёте? — послышался возмущённый голос капитана.
— Правду, капитан. — Я узнавала голоса. Это был господин Ардо. — Ангел, он нас задрал! Всех! До единого!
— Сил нет терпеть его страдания!
— Ага. Он страдает, мы — в два раза больше. Душа кровью за него обливается, а тело болит от того, как он гоняет.
— Ангелочек, а я блинчиков испёк! Выйдите, папаша Самель вас покормит! Исхудали, небось, опять без моего пригляда.
Сколько слез я выплакала - не знаю. Они начинали течь по щекам сами по себе. И так же прекращались. Большую часть дня я сидела у окна, глядя на улицу, и шептала строки некогда написанного мне Дамианом стихотворение.
- Ты просто отвратителен! – от души сказала я.
- О, да, мой ангел, – патетично ответил он. – Знала бы ты, как я собой горжусь.
- Пират!
- Дамочка.
- Негодяй! Мерзавец! Разбойник!
- Какой же я потрясающий! – восхищенно воскликнул Лоет.
- Чтоб ты сдох, Лоет! Чтоб тебя бабы не любили! Чтоб тебя Морской Дьявол согнул в три погибели! Чтоб… – самозабвенно прокричала я.
- Ого, вот это страсть, – услышала я и открыла глаза, которые отчаянно сожмурила до этого. – Дамочка, вы осознаете, что только что разговаривали, как женщина, которая может мне понравиться? Я почти покорен.
Мы могли себе позволить, на наши наряды папенька никогда не скупился, полагая, что благосостояние мужчины лучше всего подчеркивают его женщины.
-Надежда всегда окрыляет, - одобрительно кивнул Дамиан. - Зачастую надежда только и согревает нас, когда ничего иного не остается.
Как только я укореняюсь в мысли, что имею дело с негодяем, он становится мил и покладист. Как только я прихожу к выводу, что ошибалась насчет этого мужчины, он вновь совершает какую-нибудь гадость. И я еще дралась за него! В жизни пальцем о палец не ударю за этого человека. Никогда и ни за что !
Когда дело касалось чьего-то здоровья, жалость матушке была неведома. Она готова была костьми лечь, но излечить болящего даже против его воли.
Папенька всегда говорил, что человеком нужно оставаться в любых условиях... Знал бы он, где сейчас его дочь!
Я состроила зверскую физиономию, положила руку на рукоять пистолета , который с недавних пор был вручен мне моим учителем по стрельбе, " возлюбленным" господином Даэлем, и мужчины дружно сделали шаг назад. -Мы воспитали чудовище,- сокрушенно произнес Вэйлр, а я счастливо осклабилась.
-Я уже сто раз извинился за свое поведение. - Так угроза выкинуть меня за борт была извинением? И подвесить за ноги на рею? - не менее искренне изумилась я. -Нужно уметь видеть подтекст,- сразил меня своим заявлением бывший аристократ.
– Говорите, – требовательно произнес мужчина. - Что я должна вам сказать? – сухо поинтересовалась я. - То, что вас угнетает, – усмехнулся пират. – Я же вижу, что вы недовольны. Овсянку съели с аппетитом, значит, не грубый завтрак вызвал ваше возмущение. Не люблю недоговоренностей, выскажитесь. Можете даже с бранью. Я, конечно, покраснею и, может быть, упаду в обморок, но выживу, обещаю.
Когда-то в погоне за сказкой я не поняла главного - что моя сказка была все время рядом со мной.
Время сильней слов, но поступки сильней времени, и я просто буду доказывать тебе день ото дня, год от года,
что твои страхи лишены оснований.
— Вэй, — он остановился и посмотрел на меня. — Я знала, что ты меня спасешь, ни минуты не сомневалась.
— Конечно, ты ведь мне денег должна, — капитан вдруг широко улыбнулся, а я оскорбилась.
— Дурак!
— Дурак, — кивнул Вэй. — А ты мой ангел.
«Черт возьми, Ада, вы красивая девушка и обещаете стать красивейшей из женщин. Женщины ветрены, и что мне думать о вас по вашим рассуждениям? Что однажды я могу обзавестись ветвистыми рогами, и на охоте меня пристрелят, потому что перепутают с оленем?»
Моя рука сама взлетела, и звонкий звук пощечины огласил побережье лесного озера.
— Ну, вот и первая ласка, — усмехнулся Дамиан, дотронувшись до своей щеки. — Не об этом я мечтал, конечно, но для начала весьма ободряющий знак.
— Будьте моей, Ада, — простонал Онорат и вскинул на меня глаза. — Будьте моей, и я все сделаю, чтобы вы были счастливы. Любой ваш каприз, малейшее желание, я выполню все, только не отталкивайте меня, позвольте ввести вас в собор и назвать своей. Ада...
Онорат перехватил меня за руку, прижал ее к своим губам и прошептал:
— Спокойных вам снов, боль моя.