Была бы задница, а приключения на неё всегда найдутся.
Не собираюсь просить прощение за то, что я - это я
— Ни к чему мне твой лекарь, князь. — Зубы у него были багровые. И язык, ворочающийся во рту, — багровый. — Не гоняй его зазря.
А потом в его глазах, светлых и холодных, будто древние ледники, мелькнули такие тоска и боль, что стало горестно.
— Дети — удивительный источник утешения.
«А сколько тебе лет на самом деле?» — спросил я.
«Одиннадцать».
Я подумал немного. Потом снова спросил: «И сколько уже лет тебе одиннадцать?»
Она улыбнулась мне.
Словом, прежде, чем возмущаться «неизвестностью» победителя и подозревать, что дело тут исключительно в «политике», лучше воспользоваться услугами Google: лично меня подобная практика многократно спасала от конфуза.
«Порочность начинается с мимолетного послабления»
В редакции «Дня за днем» я еще никогда ни к кому не обращался с просьбой, если не считать просьбы о том, чтобы меня по возможности оставили в покое.
Когда я читаю книгу, то чувствую себя в реальной жизни, а когда откладываю, мне начинает казаться, что я возвращаюсь в мир грез.
Само место рождения уже программирует нас на всю жизнь, общество закладывает убеждения, которые ограничивают наше мышление. Но не пытаться выйти за эти рамки – это все равно что жить в резервации и поклоняться компании фальшивых богов.
– Малую, – с готовностью пояснила я. Тут же перевернулась на бок, приподнялась на локте и продолжила: – Вопрос подарков – вы на него не ответили. Еще хорошо бы обговорить… набор услуг. Ну и, разумеется, график
Дикие животные едят, когда они голодны, и перестают есть, когда исчезает голод. Человеческие существа едят по привычке, по расписанию или от скуки, или же потому, что их убедили, что есть ради самого процесса еды - удовольствие.
"Клянусь своей жизнью и любовью к ней , что никогда не буду жить ради другого человека и никогда не попрошу другого человека жить ради меня."
– ЗАЧЕМ ТЫ ЗДЕСЬ?
– Знать бы еще где я, – справедливо заметил Кот, – тогда я бы смог ответить на твой вопрос.
– ТЫ ЗДЕСЬ.
– Уже что-то. А где это «здесь» находится?
– ЗДЕСЬ ВСЕГДА ТАМ ЖЕ, ГДЕ И ТЫ.
Плохих народов не бывает, бывают лишь плохие люди.
— Да ничего! Но как-то странно… Ты через всю страну едешь к морю, чтобы сфотографироваться возле электрического щитка! А они везде одинаковые.
— Ну и пускай. Есть люди, которые вообще возле всего фотографируются. Я с луной, я без луны, я с чашкой, я без чашки, — заметила Катя.
— Ты так говоришь, потому что не общался с девушкой и не наблюдал за ней, как я. Мария похожа на нежный цветок, только-только распустивший свой бутон. У нее и шипов-то толком нет. Куда ветер дунет, туда она и клонится. Единственное, чего нам стоит опасаться, так это ее сближения с Аристархом. Как ни крути, а она — его Шафат, его женщина, и если он полюбит ее (поверь, этот момент намного ближе, чем думает сам дракон), нам будет сложнее влиять на нее
Он опустил руки Гейбу на спину и попытался вспомнить солнце. Сначала ему показалось, что ничего не происходит, что его дар исчез. Но вдруг он почувствовал, как жаркие лучи согревают его одеревеневшие ноги. Как начинает светиться лицо, отмерзает задубевшая кожа на руках. На мгновение ему захотелось оставить все это себе, самому купаться в солнечном свете, не думая ни о чем и ни о ком.
Но это мгновение сменилось порывом, нуждой, страстной необходимостью разделить тепло с единственным, кого ему осталось любить. Невероятным усилием он направил воспоминание в холодное дрожащее тело, сжавшееся у него на руках.
Гэбриэл заворочался. Они оба нежились в тепле, набирая силы, обнимая друг друга под падающим снегом.
Рожденные в этот мир жили, боролись и хотели жить дальше: несмотря на безнадежность и боль, они отчаянно противились смерти, до последнего цеплялись за жизнь, словно ничего драгоценнее не было, хотя она не давала, не дает и не даст им ничего, кроме безнадежности и боли.
Все, казалось, жили так, словно мир вот-вот улучшится, словно плохие времена закончатся со дня на день, но по большей части эти надежды были несбыточными. Они продолжали тянуть лямку. Иногда случались просветы в тучах, но чаще погода была мрачной, и жизнь всегда катилась в одном направлении — к смерти. И однако все вели себя так, будто смерть — это величайшая неожиданность: бог ты мой, откуда она взялась? Да, может быть, только так и следовало к ней относиться. Может быть, в этом и состоял разумный подход: вести себя так, будто до твоего рождения ничего не было, а после твоей смерти все снова исчезнет, — так, словно вселенная построена на сознании отдельной личности. То была рабочая гипотеза. Полезная полуправда.
Но не означало ли это, что желание жить обусловлено некой иллюзией? Может быть, суть реальности сводилась к тому, что ничто не имеет значения, а те, кто думает иначе, просто глупцы? Имелся ли третий путь между отчаянием, отказом от логики в угоду идиотским религиозным соображениям — и неким защитным солипсизмом?
Император... император тоже играл в свои игры. Только как у всех взрослых - игры его были гораздо скучнее.
...Молдонские ночи даже летом неласковы к бродягам. Лицо тесно прижимается к стеклу, но стекло не запотевает от дыхания. А я, друг мой, еще не встречал людей, способных не дышать.
– Я встречал, – буркнул я.
– Живых? – заинтересовался Холмс.
– Мертвых.
У нас семьдесят процентов населения считают Америку врагом. А в любом интернет-СМИ пятьдесят процентов объема – новости про Америку и Голливуд. А какая рядом реклама? Сплошные фотки генетических дегенератов с долларовыми мешками. «Румяные гниды генерируют лиды…»
Мое сердце вот против этого мужчины не держится и секунды. Тут же, стоит мне о нем даже просто подумать, и уже готово выскочить из груди
Почти все заслуживают больше одного шанса. Мы все временами делаем то, о чём жалеем. Приходится нести это с собой.
Клянусь, там дальше даже имелась лавка — ой простите! — имелся ма-га-зин с травами. Ох, как же сильно мне захотелось туда заглянуть. Судя по тонкому аромату, который оттуда доносился, я смогла бы отыскать там много интересного