Тень давно подметил: если не смотришь сериал, натыкаться всё время будешь на одну и ту же серию, даже через несколько лет: наверняка на этот счёт есть какое-нибудь общекосмическое правило
– Я лепрекон, – усмехнулся он. Тень не улыбнулся.
– Правда? – спросил он. – Тогда, может, тебе следует пить «гиннесс»?
– Стереотипы. Надо учиться думать самому, а не слушать, что говорят по ящику, – ответил рыжебородый. – Ирландия – это не только «Гиннесс»…
– У тебя нет ирландского акцента.
– Я тут слишком давно, черт побери.
– Так ты правда родом из Ирландии?
– Я же тебе сказал. Я лепрекон. Мы, мать твою, в Москве не водимся.
Даже и на самом дне бывают ямы, в которые можно упасть.
Никого не зови счастливым, пока он не умер.
... так же верно, как то, что вода мокра, дни длинны и под конец всегда разочаруешься в друге.
В домике пахло пылью и сыростью и чем-то смутно сладким, будто тут обитали призраки давно мертвого печенья.
Действительно опасные люди, чтобы они ни творили, верят, что творят добро, и ни секунды в этом не сомневаются. Тем и опасны.
Мы далеко не всегда помним о тех вещах, которые не делают нам чести. Мы склонны их оправдывать, укутывать в яркие обертки лжи или покрывать густой пылью забвения.
Информация и знания: две валюты, которые никогда не выходили из моды.
Не было на свете настоящей войны между двумя группировками, в которой бы каждая не считала себя правой. По-настоящему опасные люди верят, что они делают то, что делают, исключительно потому, что это, несомненно, самое верное. Вот это и делает их опасными.
Жизнь — это неутомимая жажда насыщения, а мир — арена, где сталкиваются все те, кто, стремясь к насыщению, преследует друг друга, охотится друг за другом, поедает друг друга; арена, где льется кровь, где царит жестокость, слепая случайность и хаос без начала и конца.
Он оправдывал свое существование, выполняя высшее назначение жизни, потому что жизнь достигает своих вершин в те минуты, когда все ее силы устремляются на осуществление поставленный перед ней целей.
...опираться на другого всегда легче чем стоять одному.
Эта картина часто потом вспоминалась Бэку и тревожила его даже во сне. Так вот какова жизнь! В ней нет места честности и справедливости. Кто свалился, тому конец. Значит, надо держаться крепко!
Полный желудок располагает к бездействию.
Это была натура, исковерканная с самого рождения и не получившая ни малейшей помощи от окружающей среды, натура, являвшая собой поразительный пример того, во что может обратиться человеческий материал, когда он попадает в безжалостные руки общества.
"Сейчас ими владела любовь - чувство еще более суровое и жестокое, чем голод".
Северная глушь не любит движения. Она ополчается на жизнь, ибо жизнь есть движение, а Северная глушь стремится остановить все то, что движется. Она замораживает воду, чтобы задержать ее бег к морю; она высасывает соки из дерева, и его могучее сердце коченеет от стужи; но с особенной яростью и жестокостью Северная глушь ломает упорство человека, потому что человек - самое мятежное существо в мире, потому что человек всегда восстает против ее воли, согласно которой всякое движение в конце концов должно прекратиться.
Волки — это сухопутные акулы.
Смех проникал глубже и ранил сильнее, чем огонь.
Исхода борьбы с живым существом никогда нельзя знать заранее.
...неизвестное было одним из основных элементов, из которых складывается страх.
Неизвестное имеет склонность проявлять себя самым неожиданным, самым невероятным образом.
Белый Клык никогда не лез ему на глаза, не суетился и не прыгал, чтобы доказать свою любовь, никогда не кидался навстречу, а ждал в сторонке, – но ждал всегда.
Логика и физика не принимали участия в формировании его мозга.