Человек всегда умел убивать лучше, чем любое другое живое существо.
Чтобы завершить поход, надо просто перестать идти.
Потому что человек - ссыклив и тосклив. Легко решить, трудно решиться.
Тот, у кого хватит храбрости и терпения всю жизнь вглядываться во мрак, первым увидит в нем проблеск света.
Это ваше беспамятство – наше благословение, конечно. Никто ничего не помнит. Народ однодневок. Вчерашнего дня как будто и не было. И о завтрашнем дне никто думать не хочет. Сплошное сейчас.
- Знаешь, когда один день похож на другой, они летят так быстро, что кажется - последний из них уже недалеко. Боишься ничего не успеть. И каждый из этих дней наполнен тысячей мелких дел, выполнил одно, передохнул - пора браться за другое. Ни сил, ни времени на что-то действительно важное не остается. Думаешь - ничего, начну завтра. А завтра не наступает, всегда только одно бесконечное сегодня...
Жизнь приговоренного к смерти, которого казнят через год и он знает об этом, жизнь смертельно больного, которому врачи сказали, сколько ему осталось, отличаются от жизни обычного человека только одним: первые точно или приблизительно знают, когда умрут, обычный же человек пребывает в неведении, и поэтому ему кажется, что он может жить вечно, хотя не исключено, что на следующий день он погибнет в катастрофе. Страшна не сама смерть. Страшно ее ожидание.
- А толку майора валить? - возразил Лёха. - Майоров хоть жопой жуй. Завалишь майора - только капитана обрадуешь. Валить сразу маршалов нужно.
Человек просто устроен. Шестерёнки в башке у всех одинаковые. Вот тут - желание жить получше, вот тут - страх, а вот тут - чувство вины. А больше в человеке никаких шестерёнок нет.
Если время некому считать, оно останавливается.
Никогда не рассуждай о праве сильного. Ты слишком слаб для этого.
Сколько человек будет жить, всегда будет мнить себя силой света, а врагов считать тьмой. И думать так будут по обе стороны фронта.
Стая уважает силу, а не логические аргументы.
Тот, у кого хватит храбрости и терпения всю жизнь вглядываться во мрак, первым увидит в нем проблеск света. /Хан/
"Главное в искусстве врать — делать это уверенно. Тогда заметят только профессионалы."
- У тебя же руки по локоть в крови будут. Не страшно?
- Кровь легко смывается холодной водой, - сообщил ему бригадир.
Возвращения никогда не бывают случайны. Возвращаются, чтобы изменить что-то, чтобы что-то исправить. Иногда сам Господь ловит нас за шкирку и возвращает в то место, где мы случайно ускользнули из-под его ока, чтобы исполнить свой приговор – или дать нам второй шанс.
... делом всей жизни нельзя заниматься на полставки. Нечего кокетничать с судьбой, обещая ей непременно всецело отдаться ему чуть позже, в следующий раз... Другого раза может и не случиться...
Надежда - это как кровь. Пока она течет по твоим жилам, ты жив.
"Нет ничего ценнее человеческой жизни..."
- Знаешь, когда один день похож на другой, они летят так быстро, что кажется - последний из них уже недалеко. Боишься ничего не успеть. И каждый из этих дней наполнен тысячей мелких дел, выполнил одно, передохнул - пора браться за другое. Ни сил, ни времени на что-то действительно важное не остается. Думаешь - ничего, начну завтра. А завтра не наступает, всегда только одно бесконечное сегодня...
Когда просишь чуда, надо быть готовым в него поверить. Иначе проглядишь.
Страх и ужас - совсем не одно и то же. Страх подхлестывает, заставляет действовать, изобретать. Ужас парализует тело, останавливает мысли, лишает людей человеческого.
Душа ведь не бывает черной от рождения. Сначала она прозрачная, а темнеет постепенно, пятнышко за пятнышком, каждый раз, когда ты прощаешь себе зло, находишь ему оправдание, говоришь, что это всего лишь игра. Но в какой-то момент черного становится больше. Редко кто умеет почувствовать этот момент, изнутри его не видно...
По инструкции ворота должны были окончательно запереться не позже чем через шесть минут после подачи тревожного сигнала, невзирая на то, сколько людей оставалось по другую сторону жизни. В тех, кто пытался препятствовать закрытию, рекомендовалось стрелять.
Сможет ли сержантик, охранявший станцию от бездомных и пьяных, выстрелить в живот мужчине, который пытается задержать огромную железную махину, чтобы успела добежать его сломавшая каблук жена? Сумеет ли нахрапистая турникетная тетка в форменном кепи, весь свой тридцатилетний стаж в метро совершенствовавшаяся в двух искусствах — не пускать и свистеть, — не пропустить задыхающегося старика с жалобной орденской планкой? Инструкция отводила всего шесть минут на то, чтобы превратиться из человека — в механизм. Или в чудовище.