Мы отправляемся в космос приготовленные ко всему, то есть к одиночеству, борьбе, страданиям и смерти. Из скромности мы не говорим этого вслух, но думаем про себя, что мы великолепны. А на самом деле, на самом деле это не всё и наша готовность оказывается недостаточной. Мы вовсе не хотим завоёвывать космос, хотим только расширить Землю до его границ. Одни планеты пустынны, как Сахара, другие покрыты льдом, как полюс, или жарки, как бразильские джунгли. Мы гуманны, благородны, мы не хотим покорять другие расы, хотим только передать им наши ценности и взамен принять их наследство. Мы считаем себя рыцарями святого Контакта. Это вторая ложь. Не ищем никого, кроме людей. Не нужно нам других миров. Нам нужно зеркало. Мы не знаем, что делать с иными мирами. Достаточно одного этого, и он-то нас уже угнетает. Мы хотим найти собственный, идеализированный образ, это должны быть миры с цивилизацией более совершенной, чем наша. В других надеемся найти изображение нашего примитивного прошлого, в то же время по ту сторону есть что-то, чего мы не принимаем, от чего защищаемся. А ведь мы принесли с Земли не только дистиллят добродетели, героический монумент Человека! Прилетели сюда такие, какие есть в действительности, и когда другая сторона показывает нам эту действительность — не можем с этим примириться.
Подумай, мы назвали все звезды и планеты, а может, у них уже были свои имена?
Человек, вопреки видимости, не ставит перед собой целей. Их ему навязывает время, в котором он родился, он может им служить или бунтовать против них, но объект служения или бунта дан извне. Чтобы изведать абсолютную свободу поисков цели, он должен бы был остаться один, а это невозможно, поскольку человек, не воспитанный среди людей, не может стать человеком.
Мы совсем не хотим завоевывать космос, мы просто хотим расширить землю до его пределов [...] Мы не ищем никого, кроме человека. Нам не нужны другие миры. Нам нужно наше отражение. Мы не знаем, что делать с другими мирами.
Человек отправился познавать иные миры, иные цивилизации, не познав до конца собственных тайников, закоулков, колодцев, забаррикадированных темных дверей.
Не собираюсь тебе мешать, только скажу: ты пытаешься в нечеловеческой ситуации поступать как человек. Может, это красиво, но бесполезно. Впрочем, в красоте я тоже не уверен, разве глупость может быть красивой?
– Такой религии я не знаю, – сказал он, немного помолчав. – Такая никогда не была… нужна. Если я тебя хорошо понял, а боюсь, что это так, ты думаешь о каком-то эволюционирующем боге, который развивается во времени и растет, поднимаясь на все более высокие уровни могущества, к осознанию собственного бессилия? Этот твой бог – существо, которое влезло в божественность, как в ситуацию, из которой нет выхода, а поняв это, предалось отчаянию. Да, но отчаявшийся бог – это ведь человек, мой милый. Ты говоришь о человеке… Это не только скверная философия, но и скверная мистика.
Наука занимается только тем, как происходит что-то, а не тем, почему происходит.
Извечная вера влюбленных и поэтов во всемогущество любви, побеждающей смерть, преследующие нас веками слова "любовь сильнее смерти" - ложь. Но такая ложь не смешна, она бессмысленна.
А теперь погаси свет, и до утра у нас не будет никаких огорчений, а утром, если нам захочется, позаботимся о новых.
“Ничто не покажет тебе человека настолько хорошо, со всеми его слабостями и тайнами, как его собственные сны.”
Кто слишком долго раздумывает над каждым шагом, стоит всю жизнь на одной ноге.
Настоящий дом находится там, где стоят твои книги.
Настоящий дом находится там, где стоят твои книги.
“О да! Иногда, оказывается, так приятно самой распоряжаться своими снами.”
“Знаешь, быть нежной и светловолосой очень выгодно. Все вокруг считают, что просто обязаны тебя защищать.”
Корабли не для того построены, чтобы стоять в порту.
Нигде ты не поймёшь человека лучше, чем в его снах, нигде нельзя узнать столько о чьих-то слабостях и тайнах.
“Мия восхищённо хлопала в ладоши («Ты будешь самой красивой овцой на этом балу!»)”
“Даже сторожа когда-нибудь засыпают.”
“Анабель Скотт изменила свой статус в Фейсбуке с «встречается…» на «в психушке».”
Кто слишком долго раздумывает над каждым шагом, стоит всю жизнь на одной ноге. Мистер Ву
Ну, давай же! Ограбь меня. Ты мог бы поживиться страшно ценным учебником по математике о равенствах и функциях, парой кроссовок тридцать восьмого размера и антикварным мобильным телефоном - я уже три года мечтаю, чтобы его кто-нибудь украл.
“Ну что ты такое говоришь, Лив! Прошу тебя, не драматизируй. Во-первых, Лотти сама приняла решение остаться с нами, и решение это было, как мне кажется, совсем не глупым. Она посмотрела мир, выучила иностранные языки и, кстати, неплохо зарабатывала все эти годы — алименты вашего отца полностью уходили на её содержание. А во-вторых, ей всего тридцать один год. Если это у вас называется «старухой», то кто же тогда я?
— Антиквариат, — ответила Мия с набитым ртом.”
“Ладно, ребята, можете забыть о демократичном голосовании (вы всё равно безбожно жульничаете — ну как, скажите, из 924 учеников школы за Артура Гамильтона проголосовало 2341?”