Цитаты

— Скажи, нет ли у тебя заветного желания?
— У меня? О, у меня целая куча желаний! — И чучело скороговоркой начало перечислять: — Во-первых, мне нужны серебряные бубенчики на шляпу, во-вторых, мне нужны новые сапоги, в-третьих…
— О, хватит, хватит, — перебила Элли. — Какое из них самое-самое заветное?
— Самое-самое? — Чучело задумалось. — Чтобы меня посадили на кол!
— Да ты и так сидишь на колу, — рассмеялась Элли.
— А ведь и в самом деле, — согласилось чучело.

Страшила уверял, что у него в голове бродят замечательные мысли, к сожалению, он не может открыть их, так как они понятны только ему одному.

- Хорошо еще, что никто не знает, какой я трус, — сказал Лев, утирая слезы пушистым кончиком хвоста. — Мне очень стыдно, но я не могу переделать себя.
— Может быть, у тебя сердечная болезнь? — спросил Железный Дровосек.
— Возможно, — согласился трусливый Лев.
— Счастливый! А у меня так и сердечной болезни не может быть: у меня нет сердца.
— Если бы у меня не было сердца, — задумчиво сказал Лев. — Может быть я и не был бы трусом.

— Они трусы, — проворчал Лев. — Да я-то от этого не становлюсь храбрее.

— Как это удивительно! Я всегда считал себя очень большим и сильным. И вот цветы, такие ничтожные по сравнению со мной, чуть не убили меня, а жалкие, маленькие существа мыши, на которых я всегда смотрел с презрением, спасли меня! А все это потому, что их много, они действуют дружно и становятся сильнее меня, Льва, царя зверей!

Когда топор отрубил мне голову, я подумал, что мне пришел конец. / Железный Дровосек.

– Как вам не стыдно дурачить людей? – спросил Страшила. – Сначала было стыдно, а потом привык,

- Дома всегда лучше! - горячо ответила девочка.
Страшила лукаво улыбнулся.
- Солома, которой я набит, выросла в поле, кафтан сделал портной, сапоги сшил сапожник. Где же мой дом? На поле, у портного или у сапожника?

А вы знаете, это нелегкое занятие - морочить людям головы.

Это только в дурацких романах пишут, будто дух сломить нельзя. Я знал прекрасных людей, которых превращали в ревущую от боли скотину. Почти всякое сопротивление можно сломить, нужно только время и подходящие инструменты.

Искра жизни [перевод Р. Эйвадиса]

Эрих Мария Ремарк

Весной 1945 года дни немецкой армии были сочтены. Тем не менее в концентрационном лагере Меллерн всё идёт своим чередом и ничто не предвещает скорого окончания войны. Однако это обманчивое спокойствие было разрушено гулом разорвавшейся неподалёку бомбы.

Смерть так же заразительна, как и тиф, и в одиночку, как ни сопротивляйся, очень легко загнуться, когда все вокруг только и делают, что подыхают.

Искра жизни [перевод Р. Эйвадиса]

Эрих Мария Ремарк

Весной 1945 года дни немецкой армии были сочтены. Тем не менее в концентрационном лагере Меллерн всё идёт своим чередом и ничто не предвещает скорого окончания войны. Однако это обманчивое спокойствие было разрушено гулом разорвавшейся неподалёку бомбы.

Нас унизили, но мы не унижены.

Искра жизни [перевод Р. Эйвадиса]

Эрих Мария Ремарк

Весной 1945 года дни немецкой армии были сочтены. Тем не менее в концентрационном лагере Меллерн всё идёт своим чередом и ничто не предвещает скорого окончания войны. Однако это обманчивое спокойствие было разрушено гулом разорвавшейся неподалёку бомбы.

-Это дешевая ирония. Ты прекрасно знаешь:без принуждения нельзя. Вначале, для защиты нового общества, оно необходимо. Позднее оно уже не понадобится.
- Понадобится,-возразил пятьсот девятый.-Никакая тирания не может обойтись без принуждения. И с кажды годом его нужно ей не меньше, а больше. Такова участь всякой тирании. И в этом ее неизбежный конец.

Искра жизни [перевод Р. Эйвадиса]

Эрих Мария Ремарк

Весной 1945 года дни немецкой армии были сочтены. Тем не менее в концентрационном лагере Меллерн всё идёт своим чередом и ничто не предвещает скорого окончания войны. Однако это обманчивое спокойствие было разрушено гулом разорвавшейся неподалёку бомбы.

Их подвозили в тачках, на грубо сколоченных носилках, складывали в коридорах казармы СС, срывали с них завшивевшие лохмотья, сжигали рвань, после чего доставляли в душевые СС.
Многие не понимали, что с ними собирались сделать; они тупо сидели и лежали в коридорах. Некоторые ожили только тогда, когда пар прорвался сквозь открытые двери. Они закряхтели и в страхе стали отползать назад.
— Мыться! Мыться! — кричали их товарищи. — Вам надо помыться.
Но все было тщетно. Вцепившись друг в друга, скелеты со стоном потянулись, как раки, к выходу. Для них мытье и пар были синонимом газовых крематорских камер. Им показали мыло и полотенце. Никакой реакции. Они и это уже проходили: так заманивали узников в газовые камеры. Только после того, как мимо них провели первую группу помытых узников и те кивками и словами подтвердили, что это горячая вода и купание, а не газ, они успокоились.
Пар клубами валил с облицованных кафелем стен. Теплая вода была, как теплые руки. Погрузившись в эту воду, узники, тонкими руками и распухшими суставами приподымались и плескались в ней. Всякое затвердевшее на теле дерьмо стало отмокать. Скользившая по иссушенной коже мыльная пена растворяла грязь.
Тепло проникало глубже, чем до костей. Теплая вода! Они забыли, что это такое. Они лежали в воде, осязая ее, и для многих она впервые стала символом свободы и избавления.
Бухер сидел рядом с Лебенталем и Бергером. Тепло пропитывало их. Это было какое-то животное ощущение счастья. Счастье возрождения; это была жизнь, которая возникла из пепла и которая теперь возвращалась в замерзшую кровь и в доведенные до изнеможения клетки. В этом было что-то растениеподобное; водяное солнце, которое ласкало и будило считавшиеся мертвыми зародыши. Вместе с грязными корками кожи растворялись грязные корки души. Они ощущали защищенность. Защищенность в элементарном: в тепле. Как пещерный человек перед первым огнем.
Им раздали полотенца. Они насухо вытирались, с удивлением рассматривая свою кожу. Она все еще была бледной и пятнистой от голода, им же она казалась нежно-белой.
Им принесли со склада чистые вещи. Они ощупывали и разглядывали их, прежде чем надеть. Потом их отвели в другое помещение. Мытье оживило, но вместе с тем очень утомило. Хоть и вялые, они были готовы поверить в другие чудеса.
Помещение, уставленное кроватями, их мало удивило. Окинув взглядом кроватные ряды, они хотели проследовать дальше.
— Вот, — сказал сопровождавший их американец. Они уставились на него.
— Это для нас?
— Да. Чтобы спать.
— Для какого количества?
Лебенталь показал на ближайшую кровать, потом на себя и Бухера и спросил:
— Для двоих? — Потом показал на Бергера и поднял три пальца. — Или для троих?
Американец ухмыльнулся. Он подошел к Лебенталю и тихонько подтолкнул его к первой кровати, потом Бухера — ко второй, а Бергера и Зульцбахера — к стоявшим рядом.
— Вот так, — проговорил он. — Каждому по кровати! С одеялом!
— Я сдаюсь, — объявил Лебенталь. — Подушки тоже есть.

Искра жизни [перевод Р. Эйвадиса]

Эрих Мария Ремарк

Весной 1945 года дни немецкой армии были сочтены. Тем не менее в концентрационном лагере Меллерн всё идёт своим чередом и ничто не предвещает скорого окончания войны. Однако это обманчивое спокойствие было разрушено гулом разорвавшейся неподалёку бомбы.

Только в романах встречается дешевая фраза о том, что дух не сломить. Я знал хороших людей, которые были способны лишь на одно — выть как звери. Сломить можно почти любое сопротивление. Для этого требуются только достаточно времени и случай.

Искра жизни [перевод Р. Эйвадиса]

Эрих Мария Ремарк

Весной 1945 года дни немецкой армии были сочтены. Тем не менее в концентрационном лагере Меллерн всё идёт своим чередом и ничто не предвещает скорого окончания войны. Однако это обманчивое спокойствие было разрушено гулом разорвавшейся неподалёку бомбы.

Если во что-то веришь, страдания не столь мучительны

Искра жизни [перевод Р. Эйвадиса]

Эрих Мария Ремарк

Весной 1945 года дни немецкой армии были сочтены. Тем не менее в концентрационном лагере Меллерн всё идёт своим чередом и ничто не предвещает скорого окончания войны. Однако это обманчивое спокойствие было разрушено гулом разорвавшейся неподалёку бомбы.

"Так, наверное, и нужно начинать, - думал Бухер. - С самого начала. Не с воспоминаний, ожесточения и ненависти, а с самого простого. С чувства, что ты живешь. Живешь не вопреки чему-то, как в лагере, а просто - живешь".

Искра жизни [перевод Р. Эйвадиса]

Эрих Мария Ремарк

Весной 1945 года дни немецкой армии были сочтены. Тем не менее в концентрационном лагере Меллерн всё идёт своим чередом и ничто не предвещает скорого окончания войны. Однако это обманчивое спокойствие было разрушено гулом разорвавшейся неподалёку бомбы.

Значит, будем жрать надежду, если нет ничего другого, - сказал Пятьсот девятый. - Будем жрать все остатки надежды, которые только сможем наскрести.

Искра жизни [перевод Р. Эйвадиса]

Эрих Мария Ремарк

Весной 1945 года дни немецкой армии были сочтены. Тем не менее в концентрационном лагере Меллерн всё идёт своим чередом и ничто не предвещает скорого окончания войны. Однако это обманчивое спокойствие было разрушено гулом разорвавшейся неподалёку бомбы.

Надо рассчитывать только на то, что держишь в руке.

Искра жизни [перевод Р. Эйвадиса]

Эрих Мария Ремарк

Весной 1945 года дни немецкой армии были сочтены. Тем не менее в концентрационном лагере Меллерн всё идёт своим чередом и ничто не предвещает скорого окончания войны. Однако это обманчивое спокойствие было разрушено гулом разорвавшейся неподалёку бомбы.

Жизнь есть жизнь. Даже самая маленькая.

Искра жизни [перевод Р. Эйвадиса]

Эрих Мария Ремарк

Весной 1945 года дни немецкой армии были сочтены. Тем не менее в концентрационном лагере Меллерн всё идёт своим чередом и ничто не предвещает скорого окончания войны. Однако это обманчивое спокойствие было разрушено гулом разорвавшейся неподалёку бомбы.

Иногда умирает сотня людей, и ничего не ощущаешь, а иногда - один, с которым в общем-то не многое тебя связывает, а кажется, будто это тысяча.

Искра жизни [перевод Р. Эйвадиса]

Эрих Мария Ремарк

Весной 1945 года дни немецкой армии были сочтены. Тем не менее в концентрационном лагере Меллерн всё идёт своим чередом и ничто не предвещает скорого окончания войны. Однако это обманчивое спокойствие было разрушено гулом разорвавшейся неподалёку бомбы.

Нужно всегда думать о ближайшей опасности. О сегодняшней. А завтра - о завтрашней. Все по порядку. Иначе рехнуться можно.

Искра жизни [перевод Р. Эйвадиса]

Эрих Мария Ремарк

Весной 1945 года дни немецкой армии были сочтены. Тем не менее в концентрационном лагере Меллерн всё идёт своим чередом и ничто не предвещает скорого окончания войны. Однако это обманчивое спокойствие было разрушено гулом разорвавшейся неподалёку бомбы.

Это всего лишь дешевая фраза из плохого романа — что дух нельзя сломить. Я видел людей — настоящих людей, — которых они превращали в кричащих от боли животных. Почти любое сопротивление можно сломить; это вопрос времени и условий.

Искра жизни [перевод Р. Эйвадиса]

Эрих Мария Ремарк

Весной 1945 года дни немецкой армии были сочтены. Тем не менее в концентрационном лагере Меллерн всё идёт своим чередом и ничто не предвещает скорого окончания войны. Однако это обманчивое спокойствие было разрушено гулом разорвавшейся неподалёку бомбы.

Жизнь есть жизнь. Даже самая жалкая.

Искра жизни [перевод Р. Эйвадиса]

Эрих Мария Ремарк

Весной 1945 года дни немецкой армии были сочтены. Тем не менее в концентрационном лагере Меллерн всё идёт своим чередом и ничто не предвещает скорого окончания войны. Однако это обманчивое спокойствие было разрушено гулом разорвавшейся неподалёку бомбы.

— Нельзя ли выменять часы на еду, Лео? — спросил Пятьсот девятый.
— Сегодня ночью нельзя ничего выменивать. Даже золото.
— Можно есть печень, — заметил Карел.
— Что?
— Печень. Свежую печень. Если ее сразу же вырезать, она съедобна.
— Откуда вырезать?
— Из мертвецов.
— Откуда ты это знаешь, Карел? — спросил Агасфер через некоторое время.
— От Блатцека.
— Кто это Блатцек?
— Блатцек, в лагере Брюнн. Он сказал, это лучше, чем умереть самому. Покойники умерли, и их все равно сожгут. Он меня многому научил. Он мне показал, как прикидываться мертвым и как надо бежать, если сзади в тебя стреляют: зигзагом, неравномерно, то вскакивая, то припадая. А еще, как найти себе местечко в общей могиле, чтобы не задохнуться и ночью выбраться из груды тел. Блатцек многое умел.
— Ты тоже многое умеешь, Карел.
— Конечно. Иначе бы меня уже не было здесь.

Искра жизни [перевод Р. Эйвадиса]

Эрих Мария Ремарк

Весной 1945 года дни немецкой армии были сочтены. Тем не менее в концентрационном лагере Меллерн всё идёт своим чередом и ничто не предвещает скорого окончания войны. Однако это обманчивое спокойствие было разрушено гулом разорвавшейся неподалёку бомбы.