Всхлипывая, она прильнула к нему, по-детски ввинчивая в глаза кулаки.
Прошлое было слишком мрачным, будущее -- слишком ужасным, чтобы в него заглядывать, она была сломанным цветком настоящего времени.
Где-то высоко над головой огромная небесная бабушка выбивала перину, трясла ее с неиссякаемой энергией, словно готовила к соитию двух великанов.
Нет лучше лесника, чем бывший браконьер, правда?
Смех ребенка непорочен до тех пор, пока он впервые не засмеется над клоуном.
Среди монстров я в безопасности: кто в лесу обратит внимание на древесный лист?
Его расплавленное сердце вытекло из груди и потекло к ней навстречу, как одна капля разлитой ртути стремится к другой.
.. мы поняли, что, как и любому удовольствию, нам тоже рано или поздно придет конец.
Она говорила: "Как я завидую этой бедняжке, -- указывая на Спящую Красавицу, -- во всем, кроме одного: она видит сны"
Грудь ее вздымалась, готовая вот-вот вышвырнуть наружу сердце.
.. ее работа предполагала некую бесконечную незавершенность -- женский труд никогда не кончается.
Отчаяние -- обычный спутник клоуна.
Всем известно, что клоунами часто становятся тогда, когда ничего другого уже не получается. Если заглянуть под наши непроницаемые белые маски, можно разглядеть черты тех, кто когда-то гордился своим настоящим лицом. Например, обнаружить лицо воздушного гимнаста, у которого сдали нервы, наездника, который то и дело падал, жонглера, у которого -- от пьянства или горя -- так трясутся руки, что ему не удержать мячи в воздухе.
Хочешь знать, что я думаю? Что в раю никогда не смеются -- никогда!
.. они дремали, как непробудившееся желание, как незажженный огонь.
На улице не было ни души, только покосившиеся дома с закрытыми ставнями. Как крышка кастрюли, на город опускался туман. Где-то лениво лаяла собака.
Среди тигров периодически загорался и гас чей-нибудь глаз.
Она выпятила свою чахлую грудь, словно собиралась выпустить из нее, как из клетки, птицу.
– Вам это кажется странным, сэр? Что сидящая в клетке птица мечтает увидеть, как все клетки будут уничтожены? – спросила Лиззи с металлической ноткой в голосе.
— Здравствуй, Эрик. Ты где? — Здесь! А ты где? — Здесь. — Если мы оба здесь, на черта тогда телефон?
Какой смысл пить, если не напиваться?
Однажды Левитикус проходил мимо полицейского управления в Йоханнесбурге, и шел по тротуару после похода за покупками, когда сумасшедший черный прыгнул с крыши и сорвал все свои ногти по пути вниз. Он упал и смертельно ударил моего невинного и несчастного дядю, последними словами которого были: Боже, эти сволочи научились летать…
Я часто думал о себе как о государстве, как об административном округе или, на худой конец, городе. Порой мне казалось, что, когда я обдумывал ту или иную мысль или намечал линию поведения, мои чувства были сродни, скажем так, политическим поветриям. Я всегда считал, что люди голосуют за новое правительство не потому, что поддерживают его курс, а только из-за жажды новизны. Им кажется, что новое — это всегда лучшее. Да люди вообще тупые, но тут-то умственные способности и ни при чем, это скорее дело настроения, минутной прихоти, нежели умения взвешивать «за» и «против». И по-моему, в голове у меня происходит что-то похожее. Иногда мои мысли ну никак не могут между собой договориться, да и чувства тоже; не мозг, право слово, а целое народное собрание.
Любая из жизней — символ. Все, что мы делаем — часть узора, который мы можем хотя бы немного изменить. Сильные создают свои собственные рисунки и влияют на узоры остальных людей, слабые следуют курсами, которые для них проложили другие. Слабые, несчастливые и глупые.
Дети -- не настоящие люди, то есть они не маленькие мужчины и женщины, а отдельный вид, который (вероятно) вырастет в тех и других в положенное время. Дети, особенно маленькие дети, до того как ядовитое влияние общества и их родителей по-настоящему до них доберется, бесполы, открыты и потому нравятся всем.