Будет ли вам больно, ощущает ли ткань свой распад? То есть, другими словами, что будет с вашим сознанием? Но что такое сознание? Рассмотрим. Сознательно желать уснуть - верная бессоннца, сознательная попытка вчувствоваться в работу собственного пищеварения - верное расстройство его иннервации. Сознание яд, средство самоотравления для субъекта, применяющего его на самом себе. Сознание - свет, бьющий наружу, сознание освещает перед нами дорогу, чтобы не споткнуться. Сознание это зажженные фары впереди идущего паровоза. Обратите их светом внутрь и случится катастрофа.
<...> Человек в других людях и есть душа человека. Вот что вы есть, вот ем дышало, питалось, упивалось всю жизнь ваше сознание. Вашей душою, вашим бессмертием, вашей жизнью в других. И что же? В других вы были, в других и останетесь. И какая разница, что потом это будет называться памятью.
Сознание яд, средство самоотравления для субъекта, применяющего его на самом себе. Сознание – свет, бьющий наружу, сознание освещает перед нами дорогу, чтоб не споткнуться. Сознание это зажженные фары впереди идущего паровоза. Обратите их светом внутрь и случится катастрофа.
Пока тебя помнят вгибы локтей моих, пока еще ты на руках и губах моих, я побуду с тобой.
Присутствие искусства на страницах «Преступления и наказания» потрясает больше, чем преступление Раскольникова
Этим и страшна жизнь кругом. Чем она оглушает, громом и молнией? Нет, косыми взглядами и шепотом оговора. В ней все двусмысленность и подвох. Отдельная нитка, как паутинка, потянул её и нет конца, попробуй выбраться из сети - только больше запутаешься. И над сильным властвует подлый и слабый.
Окрыленность дана тебе, чтобы на крыльях улетать за облака, а мне, женщине, чтобы прижиматься к земле и крыльями прикрывать птенца от опасности.
-Всякая стадность – прибежище неодаренности.
Я не раз замечал, что именно вещи, едва замеченные днем, мысли, не доведенные до ясности, слова, сказанные без души и оставленные без внимания, возвращаются ночью, облеченные в плоть и кровь, и становятся темами сновидений, как бы в возмещение за дневное к ним пренебрежение
Предмет нашего обожания тем больше кажется нам жертвою, чем более мы его любим
Я не люблю правых, не падавших, не оступавшихся. Их добродетель мертва и малоценна. Красота жизни не открывалась им.
Загадка жизни, загадка смерти, прелесть гения, прелесть обнажения, это пожалуйста, это мы понимали. А мелкие мировые дрязги вроде перекройки земного шара, это извините, увольте, это не по нашей части.
Меня никто ни о чем не предупредил. Все пришлось делать самому: перестать двигаться, потерять дар речи, остыть, начать разлагаться.
Я жила в Цюрихе.В некрологе написали,что я вознеслась в дом Отца нашего.На деле я бросилась с шестого этажа.
Мне всегда не везло. В день моих похорон все говорили о похоронах дочери аптекаря. Она умерла накануне.
Я один из тех, кто за минуту до смерти был в полном порядке.
Поначалу наши близкие хотели бы нас вернуть. Потом они свыкаются с тем, что нас нет. Потом всех устраивает, что мы там, где мы есть.
День моих похорон был самым обыкновенным днем. И следующий день — тоже.
Я никогда не понимал тех, кто не боится смерти. Сейчас я понимаю их еще меньше.
Как жалко тебя оставлять, сказал я жене. Она сжимала мне руки. Никто так не сожмет наши руки, когда нам хорошо. Никто.
Я упал со строительных лесов. С утра был какой-то сонный. У меня закончилось кофе. Состоится суд, кого-то обвинят или оправдвют. Но я точно знаю: будь у меня кофе, я бы еще пожил.
Поначалу наши близкие хотели бы нас вернуть. Потом они свыкаются с тем что нас нет. Потом всех устраивает что мы там, где мы есть.
Я умер в семь утра. Надо же с чего-то начинать день.
"Я пока не умер, но все равно прикрепил свою фотографию к могильной доске рядом с фотографией жены"
Я умер в семь утра.Надо же с чего то начинать день.
Я пробовал и так и эдак, но мне не хватало уверенности в себе. В конце концов я повесился.