Одно из главных назначений друга - подвергаться (в смягченной и символической форме) тем карам, что мы хотели бы, да не можем обрушить на врагов.– Но разве не естественно чувствовать, что Бог есть? – не вытерпел Дикарь.
– С таким же правом можете спросить: «Разве не естественно застегивать брюки молнией»? – сказал Главноуправитель саркастически. – Вы напоминаете мне одного из этих пресловутых мудрецов – напоминаете Брэдли. Он определял философию как отыскивание сомнительных причин в обоснованье того, во что веришь инстинктивно. Как будто можно верить инстинктивно! Веришь потому, что тебя так сформировали, воспитали. Обоснование сомнительными причинами того, во что веришь по другим сомнительным причинам, – вот как надо определить философию. Люди верят в Бога потому, что их так воспитали.– Не хочу я удобств. Я хочу Бога, поэзию, настоящую опасность, хочу свободу, и добро, и грех.
– Иначе говоря, вы требуете права быть несчастным…
Не философы, а собиратели марок и выпиливатели рамочек составляют становой хребет общества.
— Не хочу я удобств. Я хочу Бога, поэзии, настоящей опасности, хочу свободы, и добра, и
греха.
— Иначе говоря, вы требуете права быть несчастным, — сказал Мустафа.
— Пусть так, — с вызовом ответил Дикарь. — Да, я требую.
— Прибавьте уж к этому право на старость, уродство, бессилие; право на сифилис и рак;
право на недоедание; право на вшивость и тиф; право жить в вечном страхе перед завтрашним
днем; право мучиться всевозможными лютыми болями.
Длинная пауза.
— Да, это все мои права, и я их требую.
— Что ж, пожалуйста, осуществляйте эти ваши права, — сказал Мустафа Монд, пожимая
плечами.
В этом весь секрет счастья и добродетели: люби то, что тебе предначертано.
- Оптимальный состав народонаселения, говорил далее Мустафа, - смоделирован нами с айсберга, у которого восемь девятых масс под водой, одна девятая над водой.
- А счастливы ли те, что под водой?
- Счастливее тех, кто над водой.
Телесный недостаток может повести к, своего рода, умственному избытку. Но получается, что и наоборот бывает. Умственный избыток может вызывать в человеке сознательную, целенаправленную слепоту и глухоту умышленного одиночества, искусственную холодность аскетизма.
Можно ли сказать нечто, когда перед тобой ничто?
Одно из главных назначений друга - подвергаться (в смягченной и символической форме) тем карам, что мы хотели бы, да не можем обрушить на врагов.
Все люди в физико-химическом отношении равны.
Презирающих тебя, сам встречай презрением.
Если ты не такой, как другие, то обречен на одиночество. Относиться к тебе будут подло.
По мне лучше уж несчастье, чем фальшивое, лживое счастье.
- У тебя вид совсем больной! Съел что-нибудь неподходящего?
Дикарь кивнул:
- Я вкусил цивилизации.
- ???
- И отравился ею; душу загрязнил.
Не хочу я удобств. Я хочу Бога, поэзии, настоящей опасности, хочу свободы, и добра, и греха.
Я желаю ей много счастья — больше, чем способен вместить один человек. Счастья через край.
Правда столь безбрежна, что в ней можно захлебнуться.
Я отгораживаюсь от страданий, ищу их в книгах, рыдаю над выдумкой, а не над правдой. Правда необъятна, не приукрашена. В ней нет места поэтическому языку, желтым бабочкам или эпическим потопам.
Мы можем искать правду, можем убеждать себя в том, во что хотим верить, но никогда не узнаем истины.
Я всегда одинока, даже в окружении людей, и потому перестаю сопротивляться растущей внутри пустоте.
Где бы мы не жили, нас все равно что-нибудь убьет. Конец всегда приходит
Я потерял жену, когда ей было сорок шесть. Я потерял дочь, когда ей было двадцать четыре. И вы напоминаете мне о том, что нужно их помнить?
Сплошные страдания. Я хочу сказать лишь одно: не ищи страданий. Их в жизни и так достаточно.
Жизнь такая тонкая и хрупкая. Внезапные перемены могут разбить ее вдребезги.
Главная проблема отрицания в том, что правда все равно приходит, а ты к ней не готов.
Разрушить мою жизнь, чтобы спасти миллионы других? Не думаю, что здесь на самом деле есть выбор.