Цитаты
280413
Мужчины обретают галантнось, как женщины морщины. Мой муж был очень галантен. Хорошо, что он не видит, какой я стала. Его галантность подверглась бы суровому испытанию.
Впервые на русском — новейший роман прославленного автора «Тонкой работы», «Бархатных коготков» и «Нити, сотканной из тьмы», своего рода постскриптум к «Ночному дозору», также вошедший в шорт-лист Букеровской премии. Эта история с привидениями, в которой слышны отголоски классических книг Диккенса и Эдгара По, Генри Джеймса и Ширли Джексон, Агаты Кристи и Дафны Дюморье, разворачивается в обветшалой усадьбе Хандредс-Холл, претерпевающей не лучшие времена: изысканный парк зарос, половина комнат...
Видимо, есть предел горя, которое может вместить человеческая душа. Это как с соляным раствором: наступает момент, когда он уже не поглощает соль.
Впервые на русском — новейший роман прославленного автора «Тонкой работы», «Бархатных коготков» и «Нити, сотканной из тьмы», своего рода постскриптум к «Ночному дозору», также вошедший в шорт-лист Букеровской премии. Эта история с привидениями, в которой слышны отголоски классических книг Диккенса и Эдгара По, Генри Джеймса и Ширли Джексон, Агаты Кристи и Дафны Дюморье, разворачивается в обветшалой усадьбе Хандредс-Холл, претерпевающей не лучшие времена: изысканный парк зарос, половина комнат...
"Такой умный мальчик должен понимать, что делает",В детстве мне постоянно это говорили. Родители, дядюшки, учителя - всякие взрослые, кто заботился о моем будущем. Их слова меня бесили, поскольку, с одной стороны, хотелось соответствовать репутации умника, а с другой - казалось чрезвычайно несправедливым, что мой ум, о котором я никого не просил, можно использовать как средство, чтобы меня прижучить.
Впервые на русском — новейший роман прославленного автора «Тонкой работы», «Бархатных коготков» и «Нити, сотканной из тьмы», своего рода постскриптум к «Ночному дозору», также вошедший в шорт-лист Букеровской премии. Эта история с привидениями, в которой слышны отголоски классических книг Диккенса и Эдгара По, Генри Джеймса и Ширли Джексон, Агаты Кристи и Дафны Дюморье, разворачивается в обветшалой усадьбе Хандредс-Холл, претерпевающей не лучшие времена: изысканный парк зарос, половина комнат...
Так бывает, что молодой человек глянет на родителя и его словно ошпарит: ведь это неповторимая живая личность, у которой свои, никому не ведомые страсти и переживания, свое скорбное прошлое, о коем никто никогда не узнает.
Впервые на русском — новейший роман прославленного автора «Тонкой работы», «Бархатных коготков» и «Нити, сотканной из тьмы», своего рода постскриптум к «Ночному дозору», также вошедший в шорт-лист Букеровской премии. Эта история с привидениями, в которой слышны отголоски классических книг Диккенса и Эдгара По, Генри Джеймса и Ширли Джексон, Агаты Кристи и Дафны Дюморье, разворачивается в обветшалой усадьбе Хандредс-Холл, претерпевающей не лучшие времена: изысканный парк зарос, половина комнат...
Нужно, чтобы никто не платил налогов и подольше, тогда чиновники умрут от недоедания и наступит мир во всем мире.
«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз... все остальное — одно уродство».
А — что же тогда не есть уродство? Истеричные, надерганные богемные кабаки Парижа? Твердые ругательства затянутых в черное «джазовых девушек» и гениальный бред полупьяных великих музыкантов? «Пена дней» выступает на поверхности Латинского квартала. И снимают эту пену — немногие посвященные...
Работа - вещь отвратительная, я это отлично знаю, но то, что делаешь для своего удовольствия, не может приносить дохода.
«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз... все остальное — одно уродство».
А — что же тогда не есть уродство? Истеричные, надерганные богемные кабаки Парижа? Твердые ругательства затянутых в черное «джазовых девушек» и гениальный бред полупьяных великих музыкантов? «Пена дней» выступает на поверхности Латинского квартала. И снимают эту пену — немногие посвященные...
В жизни нужно устраиваться так, чтобы было на что вас похоронить.
«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз... все остальное — одно уродство».
А — что же тогда не есть уродство? Истеричные, надерганные богемные кабаки Парижа? Твердые ругательства затянутых в черное «джазовых девушек» и гениальный бред полупьяных великих музыкантов? «Пена дней» выступает на поверхности Латинского квартала. И снимают эту пену — немногие посвященные...
Неправда, что всегда надо быть умницей.
«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз... все остальное — одно уродство».
А — что же тогда не есть уродство? Истеричные, надерганные богемные кабаки Парижа? Твердые ругательства затянутых в черное «джазовых девушек» и гениальный бред полупьяных великих музыкантов? «Пена дней» выступает на поверхности Латинского квартала. И снимают эту пену — немногие посвященные...
На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз или Дюк Эллингтон. Всему остальному лучше было бы исчезнуть с лица земли, потому что все остальное – одно уродство.
«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз... все остальное — одно уродство».
А — что же тогда не есть уродство? Истеричные, надерганные богемные кабаки Парижа? Твердые ругательства затянутых в черное «джазовых девушек» и гениальный бред полупьяных великих музыкантов? «Пена дней» выступает на поверхности Латинского квартала. И снимают эту пену — немногие посвященные...
Они работают, чтобы жить, вместо того чтобы работать над созданием машин, которые дали бы им возможность жить не работая.
«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз... все остальное — одно уродство».
А — что же тогда не есть уродство? Истеричные, надерганные богемные кабаки Парижа? Твердые ругательства затянутых в черное «джазовых девушек» и гениальный бред полупьяных великих музыкантов? «Пена дней» выступает на поверхности Латинского квартала. И снимают эту пену — немногие посвященные...
"Дверь подъезда захлопнулась за ним, издав звук поцелуя в голое плечо".
«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз... все остальное — одно уродство».
А — что же тогда не есть уродство? Истеричные, надерганные богемные кабаки Парижа? Твердые ругательства затянутых в черное «джазовых девушек» и гениальный бред полупьяных великих музыкантов? «Пена дней» выступает на поверхности Латинского квартала. И снимают эту пену — немногие посвященные...
Он был настолько открытым, что было видно, как голубые и сиреневые мысли пульсируют в венах его рук.
«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз... все остальное — одно уродство».
А — что же тогда не есть уродство? Истеричные, надерганные богемные кабаки Парижа? Твердые ругательства затянутых в черное «джазовых девушек» и гениальный бред полупьяных великих музыкантов? «Пена дней» выступает на поверхности Латинского квартала. И снимают эту пену — немногие посвященные...
- Моя сестра сбилась с пути, - признался Николя.- Она изучала философию. В семье, которая гордится своими традициями, о таких вещах предпочитают молчать.
«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз... все остальное — одно уродство».
А — что же тогда не есть уродство? Истеричные, надерганные богемные кабаки Парижа? Твердые ругательства затянутых в черное «джазовых девушек» и гениальный бред полупьяных великих музыкантов? «Пена дней» выступает на поверхности Латинского квартала. И снимают эту пену — немногие посвященные...
...история эта совершенно истинна, поскольку я ее выдумал от начала и до конца...
«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз... все остальное — одно уродство».
А — что же тогда не есть уродство? Истеричные, надерганные богемные кабаки Парижа? Твердые ругательства затянутых в черное «джазовых девушек» и гениальный бред полупьяных великих музыкантов? «Пена дней» выступает на поверхности Латинского квартала. И снимают эту пену — немногие посвященные...
Я полагаю, что фамильярность допустима исключительно между людьми, которые вместе пасли свиней, а это, как вам известно, не наш случай.
«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз... все остальное — одно уродство».
А — что же тогда не есть уродство? Истеричные, надерганные богемные кабаки Парижа? Твердые ругательства затянутых в черное «джазовых девушек» и гениальный бред полупьяных великих музыкантов? «Пена дней» выступает на поверхности Латинского квартала. И снимают эту пену — немногие посвященные...
Меня интересует не счастье для всех людей, а счастье для каждого.
«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз... все остальное — одно уродство».
А — что же тогда не есть уродство? Истеричные, надерганные богемные кабаки Парижа? Твердые ругательства затянутых в черное «джазовых девушек» и гениальный бред полупьяных великих музыкантов? «Пена дней» выступает на поверхности Латинского квартала. И снимают эту пену — немногие посвященные...
Знаешь, я хотел бы затеряться, как иголка в стоге сена. И пахнет хорошо, и никто меня там не достанет...
«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз... все остальное — одно уродство».
А — что же тогда не есть уродство? Истеричные, надерганные богемные кабаки Парижа? Твердые ругательства затянутых в черное «джазовых девушек» и гениальный бред полупьяных великих музыкантов? «Пена дней» выступает на поверхности Латинского квартала. И снимают эту пену — немногие посвященные...
Люди не меняются. Меняются только вещи.
«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз... все остальное — одно уродство».
А — что же тогда не есть уродство? Истеричные, надерганные богемные кабаки Парижа? Твердые ругательства затянутых в черное «джазовых девушек» и гениальный бред полупьяных великих музыкантов? «Пена дней» выступает на поверхности Латинского квартала. И снимают эту пену — немногие посвященные...
Почти всегда у него было хорошее настроение, а в остальное время он спал.
«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз... все остальное — одно уродство».
А — что же тогда не есть уродство? Истеричные, надерганные богемные кабаки Парижа? Твердые ругательства затянутых в черное «джазовых девушек» и гениальный бред полупьяных великих музыкантов? «Пена дней» выступает на поверхности Латинского квартала. И снимают эту пену — немногие посвященные...
Профессору д ' Эрьмо было сорок лет. Их ему и давали. А больше он бы всё равно не взял.
«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз... все остальное — одно уродство».
А — что же тогда не есть уродство? Истеричные, надерганные богемные кабаки Парижа? Твердые ругательства затянутых в черное «джазовых девушек» и гениальный бред полупьяных великих музыкантов? «Пена дней» выступает на поверхности Латинского квартала. И снимают эту пену — немногие посвященные...
Профессор прослушал её, затем выпрямился и сказал:
- Всё в порядке. Конечно, следы остались…
- Да?- переспросила Хлоя.
- Да, - подтвердил профессор. – Одно легкое у вас теперь полностью выключено, или почти полностью.
- Это меня не беспокоит, раз другое работает!
- Если что-нибудь случится с другим лёгким, то это будет весьма неприятно для вашего мужа.
- А для меня?
- Для вас уже нет, - ответил профессор и встал.
«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз... все остальное — одно уродство».
А — что же тогда не есть уродство? Истеричные, надерганные богемные кабаки Парижа? Твердые ругательства затянутых в черное «джазовых девушек» и гениальный бред полупьяных великих музыкантов? «Пена дней» выступает на поверхности Латинского квартала. И снимают эту пену — немногие посвященные...
...и сунул в карман чаевые, но по всему было видно, что он лжец, что чая не пьет, что для него это не невинные чаевые, а винные, или даже коньячные.
«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз... все остальное — одно уродство».
А — что же тогда не есть уродство? Истеричные, надерганные богемные кабаки Парижа? Твердые ругательства затянутых в черное «джазовых девушек» и гениальный бред полупьяных великих музыкантов? «Пена дней» выступает на поверхности Латинского квартала. И снимают эту пену — немногие посвященные...
Просто меня в жизни интересует счастье не всех людей, а каждого в отдельности.
«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз... все остальное — одно уродство».
А — что же тогда не есть уродство? Истеричные, надерганные богемные кабаки Парижа? Твердые ругательства затянутых в черное «джазовых девушек» и гениальный бред полупьяных великих музыкантов? «Пена дней» выступает на поверхности Латинского квартала. И снимают эту пену — немногие посвященные...
Ожидание - это прелюдия в минорной тональности.
«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз... все остальное — одно уродство».
А — что же тогда не есть уродство? Истеричные, надерганные богемные кабаки Парижа? Твердые ругательства затянутых в черное «джазовых девушек» и гениальный бред полупьяных великих музыкантов? «Пена дней» выступает на поверхности Латинского квартала. И снимают эту пену — немногие посвященные...
admin
добавил цитату
из книги
«Фантастические звери и места их обитания»
6 лет назад
"Своей свирепостью мантикора не уступает химере и также редко встречается. Говорят, пожирая свою жертву, она тихо и нежно мурлычет."