Умираю от скуки, - жалостно объявил Хоул. - А может, просто умираю.
Если хочешь кого-то эксплуатировать, вовсе необязательно плохо с ним обращаться.
Софи очень много читала и довольно скоро выяснила, как мало у нее шансов на интересное будущее.
Когда отправляешься на поиски счастья, становится не до мелочей.
Вам придется признать, что я имею полное право жить в свинарнике, если мне так хочется.
Ответ чародея был необычайно вежлив и цветист. Хоул сказал: "Нет".
— Мне плохо, — возвестил он. — Пойду лягу. Возможно, умру.
Истерики редко происходят действительно из-за того, из-за чего их закатывают.
Встрять в монолог миссис Ферфакс было как пристроиться поскакать на скакалке, на которой уже кто-то прыгает. Дождаться подходящего момента непросто, но уж если попал, то попал.
— В жизни не видела такого почерка! — пробурчала она черепу. — Это он пером или кочергой?!
Такое ощущение, что талантливому человеку невозможно удержаться от излишнего, опасного умствования, а это приводит к роковым ошибкам и медленно, но верно толкает на пути зла.
"Я великий чародей и невидимое зрю направо и налево!"
— Дайте-ка я нажарю гренок с маслом, — сказала Софи.
— И это все, на что вы способны перед лицом трагедии? — поинтересовался Хаул. — Гренки!
*****
— Что это за штука? — спросил Хаул. — Если вы хотели вывести ультрафиолетовую фиалку или инфракрасную герань, у вас не вышло, миссис Чокнутый Профессор.
*****
Софи наносит новый удар
*****
— Иди ляг, придурок, — сонно промычал Кальцифер. — Ты же пьян в стельку.
— Кто, я? — оскорбился Хаул. — Заверяю вас, друзья мои, я тре… тер… тверез как стеклышко! — И он поднялся и побрел наверх, держась за перила, словно боялся, что стоит их отпустить — и они куда-нибудь денутся. Дверь спальни ловко увернулась от него. — Какое гнусное коварство! — заметил чародей, натыкаясь на стену. – Спасением мне станет мое сиятельное бесчестье и леденящая душу злобность… — Он еще несколько раз наткнулся на стену — в разных местах, а потом наконец обнаружил дверь спальни и вломился в нее. Софи было слышно, как он там падает на пол, жалуясь, что кровать постоянно отпрыгивает в сторону.
- Похоже, придется нам теперь жить долго и счастливо и умереть в один день, - говорил Хоул, и Софи знала, что говорит он искренне. Софи понимала, что долгая и счастливая жизнь с чародеем наверняка окажется куда насыщеннее, чем сулит концовка любой сказки, но твердо решила попробовать.
А я хочу замуж и десять детей. Только, понимаешь, если хочешь успеть родить десятерых, начинать надо пораньше.
– Адское пламя! Ну у меня и похмелье! – Да нет, просто ты головой об пол стукнулся.
— Ненавижу несчастненьких. Вечно капают слезами прямо на меня. Лучше бы злились, право слово.
Вспоминайте обо мне, но не слишком грустите: грусть вредит пищеварению.
Сердце делает очень многих людей несчастными. Не очень большое преимущество иметь сердце.
— Фу, как неудобно быть сделанным из мяса и костей! — задумчиво сказал Страшила. — Вы должны спать, и есть, и пить. Впрочем, у вас есть мозги, а за них можно терпеть всю эту кучу неудобств.
- А почему из твоих мозгов торчат иголки? - Это доказательство остроты ума.
— А как же ты можешь разговаривать, если у тебя нет мозгов? — спросила Дороти.
— Не знаю, — ответило Чучело, — но те, у кого нет мозгов, очень любят разговаривать.
- Хорошо еще, что никто не знает, какой я трус, — сказал Лев, утирая слезы пушистым кончиком хвоста. — Мне очень стыдно, но я не могу переделать себя.
— Может быть, у тебя сердечная болезнь? — спросил Железный Дровосек.
— Возможно, — согласился трусливый Лев.
— Счастливый! А у меня так и сердечной болезни не может быть: у меня нет сердца.
— Если бы у меня не было сердца, — задумчиво сказал Лев. — Может быть я и не был бы трусом.
— Они трусы, — проворчал Лев. — Да я-то от этого не становлюсь храбрее.
— Как это удивительно! Я всегда считал себя очень большим и сильным. И вот цветы, такие ничтожные по сравнению со мной, чуть не убили меня, а жалкие, маленькие существа мыши, на которых я всегда смотрел с презрением, спасли меня! А все это потому, что их много, они действуют дружно и становятся сильнее меня, Льва, царя зверей!