Когда топор отрубил мне голову, я подумал, что мне пришел конец. / Железный Дровосек.
– Как вам не стыдно дурачить людей? – спросил Страшила. – Сначала было стыдно, а потом привык,
- Дома всегда лучше! - горячо ответила девочка.
Страшила лукаво улыбнулся.
- Солома, которой я набит, выросла в поле, кафтан сделал портной, сапоги сшил сапожник. Где же мой дом? На поле, у портного или у сапожника?
А вы знаете, это нелегкое занятие - морочить людям головы.
— Вы смелый зверь! Вам не достает только веры в себя. И потом, всякое живое существо боится опасности, и смелость в том, чтобы победить боязнь.
– А я, – упрямо сказал Страшила, – всё-таки предпочитаю мозги: когда нет мозгов, сердце ни к чему.– Ну, а мне нужно сердце! – возразил Железный Дровосек. – Мозги не делают человека счастливым, а счастье – лучшее, что есть на земле.Элли молчала, так как не знала, кто из её новых друзей прав.
- Сердце делает очень многих людей несчастными, - сказал Гудвин. - Не очень большое преимущество иметь сердце.
Дома всегда лучше.
Мозги – единственная стоящая вещь у вороны… И у человека!
— Скажи, нет ли у тебя заветного желания?
— У меня? О, у меня целая куча желаний! — И чучело скороговоркой начало перечислять: — Во-первых, мне нужны серебряные бубенчики на шляпу, во-вторых, мне нужны новые сапоги, в-третьих…
— О, хватит, хватит, — перебила Элли. — Какое из них самое-самое заветное?
— Самое-самое? — Чучело задумалось. — Чтобы меня посадили на кол!
— Да ты и так сидишь на колу, — рассмеялась Элли.
— А ведь и в самом деле, — согласилось чучело.
Страшила уверял, что у него в голове бродят замечательные мысли, к сожалению, он не может открыть их, так как они понятны только ему одному.
-Простите, - оправдывался Лев, - но я ведь не съел его...
-Однако ты пытался. Как тебе не стыдно обижать слабых? Ты просто трус!
-А...а как вы узнали о том, что я трус? - спросил ошеломлённый Лев. - Вам кто нибудь сказал?..
-Сама вижу по твоим поступкам!
Поездки по железной дороге способствуют романам не меньше морских путешествий.
Даже самые невинные люди теряют голову и делают невероятные глупости, если их могут заподозрить в убийстве.
Мадам, добрые и услужливые люди далеко не всегда самые умные.
Тот, кто оправдывается, обвиняет себя.
– Я не так уж люблю чай, – сказала миссис Хаббард жалостно, – это англичане во всех случаях жизни пьют чай.
У вас, граф, все задатки преступника, – сухо заметил Пуаро. – Незаурядная изобретательность и никакого уважения к закону.
- <...>Скажите же что-нибудь, умоляю вас. Объясните мне, как невозможное стало возможным?
- Очень удачная формулировка, - сказал Пуаро. - Невозможное произойти не могло, а следовательно, невозможное оказалось возможным вопреки всему.
“Я добился в своей профессии известного успеха. И заработал достаточно денег, чтобы удовлетворить не только мои нужды, но и мои прихоти.”
А между тем в этом есть своя романтика, друг мой. Посмотрите — вокруг нас люди всех классов, всех национальностей, всех возрастов. В течение трёх дней эти совершенно чужие друг другу люди неразлучны — они спят, едят под одной крышей. Проходит три дня, они расстаются с тем, чтобы никогда больше не встретиться, и каждый идёт своим путём.
Девушке, которая должна зарабатывать себе на жизнь, приходится быть благоразумной.
Разговоры, которые ведутся перед отходом поезда, всегда изобилуют повторами.
Я не держу у себя людей, которым не доверяю.
“Люблю смотреть, как англичане сердятся, – сказал Пуаро. – Они такие забавные! Когда они гневаются, они перестают выбирать выражения.”