- Так вот. Чего я хотел сказать. Если у этого самого Ирдеса крыша течет, в связи с тем, что у него было трудное детство, деревянные игрушки, прибитые к полу, колыбелька без дна, скользкий подоконник и криворукая нянька, и он именно поэтому бросается все время в какой-то мордобой, то это же не повод брать с него пример и…
Однако обиды обидами, а выдавать истинные чувства не годилось.
– И с каких это пор ты разбираешься в женском белье? – я вздернула подбородок, уперла руки в бока и пошла на него, как бык – на тореро. – Да что тут разбираться? – Ивар скорчил загадочную гримасу. – Ты уже покупал кому-то белье? – догадалась я. – И кто она? Ты всех своих женщин так балуешь? Сколько их было? Ты же сам…
Взошедший над рекой диск полной луны дополнил трагичность картины.
- Ты мог протанцевать с ней весь вечер, никому не отдавать. Уз, посланных богиней недостаточно чтобы быть счастливыми, но ты сам можешь сделать ее счастливой. И себя…
- Можно, я немного повою? – спросил волк.
Я лишь махнула рукой. Валяй…
Тишину леса наполнил тягучий, полный тоски вой. От этих звуков я поежилась. Мне жутко захотелось, чтобы меня кто-нибудь обнял и пожалел. Через пару минут к Вольфгану присоединился Гамлет, не то жалуясь богине-луне на нелегкую судьбину, не то тоскуя по хозяину…
- Черный ворон! Что ж ты въе-е-ешься… - зазвучала моя партия в этом на удивление слаженном хоре. – Над мое-е-е-ею голово-о-ой! Ты добы-ычиии не дожде-о-ошься. Черный во-орон,я не твой.
- Хорошо получилось. – сказал Вольфган, когда мы закончили песню, разливая из бочонка остатки вина. – Красиво! Давай еще раз?
И мы спели еще раз… А затем еще раз. И, наверное, еще…
- Дамы, девушки, женщины! Никогда не позволяйте уничижительного отношения к себе! Женщина – это звучит гордо!
Где-то в параллельной вселенной бились в истерике давно почившие классики…
Кровное родство – то же самое насилие, оно намертво связывает людей, которые ничего друг к другу не чувствуют.
Человека можно убить только раз. Вполне достаточно.
Поговорим о традиционно женских занятиях. Часто в летний сезон на улице можно встретить гуляющих с детьми мам в довольно откровенных нарядах. Может быть, таким образом они хотят показать окружающим, что после рождения детей жизнь не заканчивается и женщина остается красивой и привлекательной. Но ваша фигура и ваши…
...мы пользуемся словами, когда хотим что-либо рассказать, описать, объяснить, когда оцениваем, просим, умоляем, утверждаем, на что-нибудь ссылаемся или что-то отрицаем, однако каждый раз мы вынуждены полагаться на интеллект собеседника и его великодушную готовность осмысливать звуки, которые мы издаем, и извлекать из них…
Что ты хочешь от меня Ричард? – не сдерживаясь, воскликнула она. - Что? Хочешь в очередной раз убедить, что я не нужна собственной матери? В очередной раз ткнуть меня носом? Я и так это знаю! Знаю, Ричард! Просто я живу по своей совести. Я делаю то, что считаю нужным. Я поступаю так, как считаю нужным и когда сочту по-другому, то и поступлю иначе. А пока я буду блюсти эту долбанную, как ты говоришь, семейственность, потому что так диктует мне моя совесть! Когда мне надоест, я спокойно наплюю на всё, а сейчас оставь эти разговоры!
- Вы играете в шахматы? – спокойно спросила она, обернувшись.
- Я? – недоуменно он переспросил, а потом ответил: - Да. Немного. И крайне редко. - Мужчина поддался вперёд, так его заинтересовал её вкрадчивый тон.
- Почему-то я чувствую себя как фигура на шахматной доске, которую переставляют с места на место, разыгрывая очередную комбинацию. И знаете что ещё?
- Что?
- Я совсем не уверена, что я «королева».
- Энджел…
- Да, Жорж?
- Если ты имеешь представление о правилах игры, то должна понимать, что партия не разыгрывается в один ход.
- Вот это меня и пугает. - Она так и стояла, держась за ручку двери.
- Однако умелый игрок, ограничивается малыми потерями.
- Однако зависит от того, что именно этот игрок считает для себя малой потерей.
Утро. Самое любимое время. Мягкое. Чистое. Ещё лишённое маяты и суетливых движений, лишённое эмоций, которые накапливаясь к концу дня, оседали, как пыль, мешая дышать. А утро – это свежесть, прозрачность и прохлада, когда день только-только вступает в свои права, и солнце несмело пронзает воздух первыми лучами.
«Проблемы нужно заедать – это раз…» - всегда говорила Кари, - «…а лучше запивать – это два. Причём чем-нибудь горячительным – это три…»
Тим мог кого угодно из себя вывести своей твердолобостью. Раньше она легко приняла бы это за целеустремлённость и напористость, свойственные уверенным в себе мужчинам, но сейчас, когда он показал своё истинное лицо, подобные жесты лишь явственней обличали его наглость и снобизм.
- А знаете, какой самый верный способ справиться с искушением?
- Знаю, поддаться ему.
«Ну, нельзя быть такой! Нельзя! Мужчины – одноклеточные существа, а ты слишком много задаёшь вопросов, слишком многого требуешь от них. Ум надо прятать! И подальше! Твой мозг отбивает всякое сексуальное желание!» - вспомнились слова Каролины. Она естественно не придавала этому значения. А вот теперь задумалась…
«О, Господи!»
– Но зелье – точно не отрава? – проявила я бдительность. – Не хотелось бы оказаться в темнице или на эшафоте по обвинению в убийстве.
– Не бойтесь, дитя мое, вам ничего не грозит, – терпеливо повторил старик. – Помолитесь и ступайте с миром, положившись на волю богов.
«Это реплика из другого спектакля», – насмешливо подумала я. Похоже, старикана так утомила беседа с наивной дурочкой, что он уже даже не задумывался над тем, что говорил. Вот и добавил последнюю фразу по привычке.
– Алекс, что с тобой? Ты не рад меня видеть?
Он вздрогнул, быстро огляделся, склонился ко мне и пробормотал:
– Рад, конечно же, рад.
– Мне кажется, ты меня разлюбил, – прогнусавила я, изображая, будто с трудом сдерживаю слезы.
– Что за чушь взбрела тебе в голову? Я люблю тебя с каждым днем все сильнее.
Да-да, поверила. Как там нас учили в школе: любое число, умноженное на ноль, нулем и становится. В том смысле, что любовь Алекса может возрастать хоть в геометрической прогрессии, все равно ценность ее – никакая.
Во взгляде, брошенном на меня помощницей модистки, читалась некая снисходительность. Мол, и богатая ты, и знатная, а все равно из захудалой дыры в столицу прибыла. Но мне такое отношение было только на руку
– Быть может, пока подождете в малом кабинете? – предложила услужливая девушка. – Вам подадут пирожные, липовый отвар или горячее вино со специями, если пожелаете.
Погода с утра испортилась, небо затянуло тучами, моросил мелкий дождь. В столицу пришла осень. Конечно, промокнуть ни я, ни Магдален не успели, но что в хмурый день может быть лучше чая с пирожными? Разве что глинтвейн.
– Вино со специями, – решила я.
– И закуски? Пирожки с мясом? Пирожные со сливочным кремом?
«И того, и другого, – всплыло в памяти. – И желательно побольше!»
Меня же брало зло на братца. Мало того, что сам не пожелал пойти ни в военные, ни в служители храма, так еще и женился на корыстной стерве. Обеспечивать которую опять-таки пришлось отцу.
каждый автор по-своему Творец… Особенно автор, который написал что-то такое, что затронуло много душ людей. Ведь каждый раз, читая, человек как будто переносится в новую Вселенную! Автор вкладывает в своё произведение свои мысли, душу, фантазии, а читатель насыщает книгу своими чувствами, он оживляет героев в своём сознании, ассоциируется с ними!
– Алекс, – прохныкала я, – мне страшно. Зачем ты меня сюда позвал? Да еще и разговариваешь со мной таким тоном. Ты меня больше не любишь?
Безупречное лицо бывшего возлюбленного на миг исказилось в презрительной гримасе, но Алекс быстро взял себя в руки.
– Ани, дорогая, что ты напридумывала? Конечно же, люблю.
– Не верю, – трагическим шепотом возразила я, заламывая руки. – Ты меня обманываешь.
Алекс оглянулся, а потом заверил:
– Да люблю я тебя, люблю!
– Вот! Так я и знала! Я тебе надоела, да?
Он в нетерпении притопнул. Ну конечно, ему надо побыстрее отдать наивной дурочке распоряжения и вытолкать ее на улицу, покуда Родвиг не начал поиски невесть куда запропастившейся жены. А дурочка желает каких-то клятв, заверений, и никак не возьмет в толк, зачем ее позвали.
А вот поведение этого – как его? – Алекса действительно странное. Судя по твоему рассказу, он тоже не отличается умом.
– И сообразительностью.
– Что? – не понял мой муж.
– Умом и сообразительностью он не отличается.
Да уж, от прошлого – причем даже не моего прошлого! – не избавиться. «Поганая у вас, друг мой, репутация», – так приговаривал Генаша в моей прошлой жизни, изучая досье на вероятного партнера.