Она обвила руками мою шею и прижалась ближе ко мне. И несколько мгновений мы сидели на крыше под лунным светом и под светом мерцающих на небе звезд, а прошлое и будущее исчезли, и значение имело только настоящее.
- Если бы мы были в кино, то ты был бы забавным остряком, который погиб бы трагической смертью. - Как грубо. А я-то всегда считал, что я - красавчик - главный герой.
И если Кобальт - мозг этого сопротивления, то ты его сердце. Именно тебе, в конце концов суждено все изменить.
- Я люблю тебя, Эмбер, - прошептал он. - Я буду рядом, несмотря ни на что. И кто знает? Возможно, мы будем вместе дольше, чем мы думали. Может быть, всегда. - Всегда, - задумчиво сказала я, когда последний луч света наконец скрылся в темноте. - Мне нравится. Пусть будет всегда.
Я лучше умру, сражаясь рядом с тобой, чем проживу нормальную жизнь в одиночестве.
Я выбрал свою жертву. Пора и тебе сделать то же самое.
Чтобы начать бунт, достаточно всего одного громкого голоса, а это место сейчас очень похоже на пороховую бочку.
Мы не могли полностью доверять половине нашей команды, а доверие сейчас было жизненно важным.
Всё во Вселенной способно любить, Денеб.
Никогда не поздно измениться. Запомни: никогда. И если человек меняется, неважно, по каким причинам, ты должен это принять, а не вспоминать прошлое.
Все в мире создано из звездной пыли. Ваша планета. Деревья и животные. Вы сами. Благодаря Энергии она меняет свои обличия снова и снова. Мы не можем знать; возможно, когда-то мы были Солнцами, дающими жизнь другим планетам...
Никогда не поздно измениться. Запомни: никогда. И если человек меняется, неважно, по каким причинам, ты должен это принять, а не вспоминать прошлое.
Но не волнуйся об этом. Все могло быть куда хуже.
"Ну и ладно, - подумала Вега. - Значит, окончательно сойду с ума. Тоже неплохо".
"Я сообщу куда следует, что надо подрегулировать интернет-контроль".
- Ну и ладно, - Вега вздохнула. - Мне просто хорошо рядом с тобой. - Мне тоже.
Особо сильным быть для этого не нужно. Главное, правильно удар направить.
Без доверия дружба невозможна. Но доверие подразумевает правду. Иначе откуда ему взяться?
Внимание – все равно что котенок. Верткое и прыткое. Попробуй ловить его – намаешься. И скорее всего, не поймаешь. А хоть бы и поймал – что ты с ним делать станешь, измотав себя и его вконец? Не надо ловить котенка. Он сам подойдет к плошке с молоком.
Тело, погружённое в зиму, вытесняет такой объём зимы, который равен объёму борзости его обладателя, помноженному на всё, что он на разных интересных предметах вертел.
Я в последнее время почти обо всём важном обычно молчу, а всё это записываю только потому, что весной во мне просыпается мой мёртвый подросток, та прекрасная дурная и храбрая личность, которая до этого дня не дожила (но это нормально, личности вообще должны меняться хотя бы несколько раз за жизнь, без этого карнавала с переодеваниями человеческое существование – деньги на ветер, вообще непонятно, зачем жил). Пусть будет ему (моему мёртвому внутреннему подростку) такой письменный памятник. Он был дурак и чудовище, но памятник заслужил.
Условие очень простое, но на практике мало кому удаётся его выполнить: сталкиваясь с любым явлением, снаружи похожим на человека, заранее допускать, что он может быть сложнее и больше, и весь в тебя не поместится. И всегда с этим допущением жить.
в результате длительного перманентного послушания, человек становится слабей и беспомощней, чем, скажем так, потенциально мог бы стать. Чем слабей человек, тем больше у него вполне реальных поводов для тревоги. Но вместо того, чтобы решать проблему (которую, конечно, мало кто осознаёт), обычно выбирают сидеть на попе твёрже, громче визжать от страха и слушаться на всякий случай побольше народу, включая кассиров в супермаркете и собственных котов.
...сперва тебе спускают лестницу с неба, потом ты с неё срываешься, а потом выбираешь идти на небо пешком, или идти в жопу, потому что никакого неба, конечно же, нет.
Штука в том, что когда умирает твой очень близкий (в идеале, близнец, но есть еще варианты), его смерть (и само умирание, и отчасти то, что сразу после) становится немножко твоей. То есть, оставшийся в живых всегда отчасти умирающий, а отчасти мертвый, то есть ушедший совсем за предел.