– С другой стороны, а зачем ещё деньги нужны? – Тоже правда. Чтобы делать новые книжки, такие, как сам хочешь, а не как кто-то другой себе представляет. И на сдачу кофе в городе пить.
Всякая летняя ночь - ночь с пятницы на субботу.
Страх – самый главный страж, поставленный надзирать за нами, чтобы никто никуда не пророс.
Целоваться - это же как кататься на велосипеде. Если научился, то на всю жизнь
Это на первый взгляд кажется, что одиночество бестолковое. А так ты наедине с собой все пережил — и существуешь дальше.
– Метлой дверь подперла соседка с первого этажа, – сказал Даня. – Жуткая старуха? – ахнула Ирка. – Жуткая? – удивился Даня. – Бабуля – божий одуванчик. – Как же, одуванчик! – хмыкнула Третьякова. – Не удивлюсь, если она на этой метле и летает.
– Не смейте! – зашипела я. – А если поймают? А жетоны? – Боже, Вера, ты со своими жетонами! – отмахнулась Ирка. – Как свинья-копилка!
Любовь – это и про разговоры, и про поцелуи. И про объятия, и про взаимопонимание, и про то, как засыпаешь и просыпаешься с мыслью об одном человеке. Любовь – это вообще про всё.
– Я тебя не осуждаю, – возразила я. – Так бывает, что люди вырастают друг из друга, как из вещей. И в дружбе, и в любви. Это грустно. Но абсолютно естественно. Ты не должна дружить с кем-то определенным с пеленок до самой старости. Мы ведь с Яровым тоже больше не общаемся, например.
– Она сказала, что ее внучки больше нет. Она выбрала тьму, а не свет, – припомнила я страшные слова лысой старухи. – Ну да, в этом году внучка Стеллы Аркадьевны не голосовала за КПРФ! – сообщила нам Амелия.
Амелия первой схватила Даню за рукав серого анорака. – Куда полетел, Питер Пэн? – пытаясь сдержать улыбку, спросила она. Третьяков, не без нашей помощи выбравшись обратно на крышу, посмотрел на Циглер и заулыбался: – Будешь моей Венди?
Для меня литература - это прежде всего повествование о подлинном смысле вещей и явлений.
Нет, разумеется, для работы прозаика неплохо иметь образование, требуются также интеллект и некоторые знания. Ведь даже у меня есть какой-никакой интеллект и определенный запас эрудиции. Наверное. Как-то так. Хотя если вы меня сейчас потребуете от меня однозначного ответа, так ли это, боюсь, не смогу с уверенностью ответить.
Написать один роман не так трудно. Написать один хороший роман - для некоторых тоже не такая уж сложная задача. В общем, не скажу, что это легко, но не непосильно. Однако продолжать писать в течение многих лет - это очень, очень тяжело. И такое под силу далеко не каждому. Потому что для этого нужно обладать особыми качествами, не только талантом, но и профпригодностью, которая все-таки немножко другое.
Ночью, после работы в баре, я сел за кухонный стол и начал писать. Я не останавливался всю ночь, потому что, кроме этих нескольких часов до рассвета, у меня почти не было другого свободного времени. Где-то через полгода я закончил свою первую вещь - "Слушай песню ветра" (вначале у нее было другое название). Когда был готов черновик рукописи, бейсбольный сезон как раз заканчивался. Кстати, "Ласточки" в тот год стали чемпионами Центральной лиги, а потом еще и обыграли "Смельчаков Ханькю" - команду с самыми сильными питчерами в Японской лиге. Это был поистине волшебный, восхитительный сезон.
В общем, дважды меня выдвигали, и оба раза я премию не получил. Знакомые редакторы мне сказали: "Ну все, Мураками-сан, это потолок. Лауреатом этой премии вы уже не станете". А я, помню, подумал: "Странная какая штука - этот ваш "потолок".
Так зачем тогда нужна целая книга о том, почему я не получил награду? Я искренне этого не понимаю. Вся эта история: получил, не получил - это же буря в стакане воды... да какая там буря? Так... бульканье какое-то.
Не хотелось бы повторяться, но потомкам останутся в наследие наши произведения, а не премии.
Но если у писателя есть хотя бы одна действительно превосходная вещь, прошедшая испытание временем, то она навсегда останется в людской памяти. Был ли нобелевским лауреатом Эрнест Хемингуэй (был) или Хорхе Луис Борхес (а правда, что там с Борхесом?) - вряд ли кто-то обращает на это внимание. Литературная премия может "высветить" определенные произведения, но она не может вдохнуть в них жизнь, но это само собой разумеется.
Польский поэт Збигнев Херберт призывал идти против течения, так как по течению плывет только мусор. Очень мотивирующая идея, вселяющая смелость и надежду.
Любая творческая работа должна произрастать из радости. И тогда оригинальность - это не что иное, как порождение импульса, естественного стремления делиться свободой чувств и мысли, беспрепятственной и безграничной радостью с как можно большим количеством людей.
И в том и в другом случае я поступаю согласно собственному жестокому правилу обращения с "мнением со стороны". А именно: даже если замечания меня не убедили, я принимаю их к сведению и целиком переписываю раскритикованное место. Причем если я в корне не согласен с замечаниями, то я переписываю спорный фрагмент им в пику, то есть усиливая свою позицию.
Доверяйте своим ощущениям. Пусть другие говорят, что хотят. Это совершенно неважно. И для пишущего, и для читающего нет критерия важнее, чем собственные чувства.
Меня считали вредителем и зачинщиком. Как лейкоциты кидаются на вирус, они бросались на меня, чтобы уничтожить заразу. Такое вот у меня ощущение. А ещё думаю, что если уж такое существо, как я, могло потрясти устои, то, может быть, что-то не в порядке с самими устоями?
Опыт – основа писательской деятельности. Без него никак нельзя.