Книги – они для всех.
Ты не узнаешь, на что способен, пока не попробуешь.
Мартен никак не мог привыкнуть к технологиям, которые могли обеспечить связь между Тулузой и Монреалем и позволяли войти в каждый дом, сжимая огромный мир до размеров комнаты и тем самым лишая его изрядной доли присущей ему магии. Конечно, он видел прогресс во всем, но видел и нарастающую опасность – опасность мира без стен, без дверей, без укромных уголков, где можно было бы спрятаться, укрыться от шума и чужих приказов и спокойно подумать. Мира, отданного во власть сиюминутности и посторонних суждений, стандартных мыслей и всяческих доносов. В этом мире малейшее отклонение от стандарта вызывает подозрение, а потом и обвинение, а сплетня и предрассудок заняли место правосудия и системы доказательств. Из этого мира исчезли понятия свободы, сочувствия и понимания.
За двадцать пять лет мир изменился больше, чем за два минувших столетия. Конечно, скоро работать будут роботы. И уже миллиарды людей не способны оторваться от своих мобильников и высокотехнологичных игрушек, а производящие их фирмы с каждым днем делаются все могущественнее и все более властно навязывают свое влияние. А люди, как лунатики, отдают свои судьбы в руки все уменьшающегося количества правителей.
Машина катила к южной границе города в самой гуще городского освещения, которое щедро опустошало ресурсы планеты к выгоде немногих бессонных горожан. В том, что человечество спятило, Сервас ни на секунду не сомневался. Вопрос только в том, всегда ли оно в своей безумной самонадеянности стремилось к саморазрушению или получило средства для саморазрушения только к конкретной дате.
Сочувствие зачастую оказывается скрытой формой жалости к самому себе
Мертвые не разговаривают. Мертвые не думают. Мертвые не оплакивают живых. Мертвые мертвы, тут все просто. Но настоящая могила – это забвение
Чтобы жить счастливо, живем скрытно и сплоченно
Как сказал Фрейд, изначально слова были составной частью магии, и они сохранили былое могущество. Словом можно кого угодно сделать счастливым или несчастным, увлечь или убедить, слова вызывают эмоции и позволяют людям влиять друг на друга.
Человек сам решает, что будет расти в его саду. Это касается всех сторон жизни. Мы сами делаем выбор.
Любовь делает нас уязвимыми.
Если не хочешь смириться с тем, что в мире страдают невинные, нужно делать все, что от тебя зависит, чтобы бед и мучений на свете стало меньше, а любви больше.
В самом деле, что могла сказать о браке этим двум детям женщина, побывавшая замужем трижды, магичка, прожившая на белом свете четыре сотни лет — и каких лет!
С точки зрения самой принцессы лес ночью был точно таким же, как лес днем, только темным. Конечно, темнота настораживала, морочила и страшила, но в лесу не больше, чем в собственной спальне принцессы. Да, было боязно: запнуться об корень, влететь физиономией в какую-нибудь паутину, но леший? Водяной? Принцесса ни разу не встречала ни водяного, ни нормального человека, который встречал водяного, а истории из пятых рук ее не убеждали.
Если кто-то и может руководствоваться в своих действиях только одним голым рассудком, то это точно не принцесса. Она, во-первых, девочка, во-вторых, эмоциональная, а в-третьих, подвижная.
— Зоб свинячий, зуб гусячий, тараканьи потроха! — процитировала принцесса про себя рецепт неприятной ситуации от кухарки, матушки Хло.
Большинство важных вещей невозможно понять на большой дистанции, Брайан. Надо подойти поближе.
Всем нам крепко досталось, Брайан, все нам. Я знаю, одним достаётся больше, чем другим. Но если мы не будем ожидать друг от друга большего, надеяться на лучшее друг для друга и исцеляться от перенесённой нами боли, в таком случае мы бесспорно обречены.
Все мы так или иначе чем-то надломлены. Мы все причиняем кому-то боль, и кто-то причиняет боль нам. Состояние надломленности - общее для всех нас, пусть наша надломленность и неодинакова.
Наконец, я пришёл к убеждению, что характер нашего общества, нашей преданности правосудию, власти закона, справедливости и равенству не может измеряться тем, как мы обращаемся с богатыми, могущественными, привилегированными и уважаемыми членами общества. Истинная мера нашего характера - то, как мы обращаемся с бедными, неудачливыми, обвиняемыми, заключёнными и осуждёнными.
Все мы становимся соучастниками, когда позволяем скверно обращаться с другими людьми.
Уроков было достаточно. Только в последнюю Эпоху Огня, за каких-то триста двадцать два года, — три магических войны. Первая длилась одиннадцать лет. Вторая — семь. Третья, оставившая после себя Ликардийскую пустошь, сотни тысяч сирот и осколок смертельного заклятия в правом плече Мартины Аллен, — три года.
С каждым разом людям требовалось все меньше времени, чтобы понять, что они дошли до черты, за которой не будет победителей. Когда-нибудь они дойдут до нее слишком быстро и перешагнут, не успев ничего осознать. Мир погибнет в один день…
— Давай попробуем разобраться, — предложила Джо. — Что мы имеем?
Так в школьные годы она раскрывала перед Кенни Фаулером учебник по химии или физике и тем же терпеливым тоном пыталась донести до него смысл заковыристых формул. Правда, терпения ей хватало ненадолго, и тогда Джо принималась пинаться, обзывала его тупой псиной и лупила учебником по голове. Но это тоже помогало.
«Я — твой должник», — самая нелепая фраза, которую Фаулер слышал на войне. Какие счеты между жизнью и смертью? Вчера ты спас кого-то, сегодня — кто-то тебя. Завтра — никто и никого.
Злее совести только совесть, вступившая в сговор с памятью, и новая вина, помноженная на вину прошлую, стократ тяжелей.