– Он сказал «амба»! ― Отец склоняется ко мне. ― Это «достаточно» на каком-то из славянских языков. У него вполне могут быть русские корни, такой размах только у русских!
— Нэнси, ты у нас словно кошка с девятью жизнями! Сколько раз ты уже вот так избегала опасности!
Некоторые люди не заслуживают помощи.
С кем поведешься, от того и наберешься.
Ну что ж, поприветствуйте Нэнси Дрю, взломщицу и шпионку!
Мне и раньше приходилось находить объяснение всяким мистическим происшествиям, – подумала она, – но вот изображать привидение сама я буду впервые!
Как однажды сказал ей отец: «Не спеши доверять доносчику».
Двух краж и одной автомобильной аварии вполне достаточно для одного дня.
Но я скажу вам одну вещь - возможно, самую важную вещь из всех вещей, о которых вообще стоит говорить: ужас - снаружи, ужас - это лишь интерпретация, форма восприятия, а вот спасение - всегда внутри.
Спасение - это темная кладовка в конце коридора памяти, до нее сложно добраться, а еще сложнее войти, но и когда войдешь, не факт, что получится отыскать именно то, что нужно.
Аста слушала, забыв уже и про девушку, и про все свои переживания. Ей всегда казалось, что человек, увлеченный своим делом, - одно из самых восхитительных зрелищ. Этот особый блеск в глазах, силу в голосе, уверенность в движениях не купить и не подделать, и даже неопытность и сложности характера с лихвой восполняются этой любовью. И Свен явно был влюблен. Если не в красавицу с серьгами, то в свою работу точно.
Но справочник недолго удерживал ее внимание. Мысли перескочили к персоне, его заказавшей, а потом понеслись, ни на чем не останавливаясь. Это состояние похоже на поездку в поезде - когда вид за окном меняется каждую секунду и невозможно вернуться в уже пройденную точку, как бы ни хотелось там что-то рассмотреть.
Но потом все-таки купила две вещи: пару невесомых бокалов из темно-зеленого ("лесного", как здесь говорили) стекла - Тайсе и Лину в подарок, а себе - большой блокнот в обложке из коры парящего дерева. Преимущество такого блокнота - в нем можно писать на весу и вообще как угодно, он будет лежать или стоять в воздухе, как на поверхности. Что в нем писать, она пока не придумала, но уйти без него было бы мучением.
- Не знаю. Чувствую. Это сложно объяснить. Ты пахнешь книгами, которые я не читал, но которые полюбил бы, потому что они были у тебя в руках. Ты касаешься волос над ухом, когда смеешься, вот так. - Он провел кончиками пальцев по своим волосам. - Как будто проверяешь, все ли в порядке и не слишком ли ты весела, не слишком ли ты расслабилась. Но все в порядке - ты всегда лучше, сильнее и красивее, чем ты думаешь. И мне кажется, надо, чтобы кто-то тебе об этом напоминал. Ну и еще... - Он улыбнулся. - Ты так слушала, когда я говорил про работу, - ни одна девушка так не слушала про присадки и стальные конструкции. Если я до этого сомневался, то тут все, пропал. Думаю, совпадений достаточно...
- Ты только не пугайся, это не прямо завтра, - добавил Свен, видя, как она застыла в оцепенении. - Мы можем подождать пару месяцев или даже до весны - как ты хочешь. И у нас женщина свободна в своем выборе - если решишь уйти, я тебя отпущу, чего бы мне это ни стоило. Но сначала попробую все средства на свете, чтобы нам было хорошо. Обещаю. Так ты согласна?
- Мне надо подумать... - А в голове легкий, звенящий туман - куда тут думать, и сердце колотится, вот-вот выскочит.
И в этом тумане Свен берет в ладони ее лицо, смотрит в глаза - и жар смыкается плотным коконом, в нем так тепло и уютно, не двинуться. Его лицо близко-близко, так что видно тонкие черточки-ожоги на щеках и искорки в глубине глаз.
- Звездочка, я все понимаю. Думай. Я подожду сколько надо. Только не убегай...
Летом на рассвете воздух нежно-сиреневый - в нем сливаются синева короткой ночи и яркий кармин начинающего пылать неба. В открытые окна тянет речной свежестью, а из старого сада так пахнет травами и сладкими ягодами, что кажется, воздух этот можно пить как нектар, который первые лучи солнца превращают в сияющий золотистый мед.
Аста привыкла вставать рано. Это особое удовольствие - видеть, как мир просыпается, с каждой минутой набирая скорость.
- Извиниться нельзя заставить, как и нельзя заставить простить, - сказал он негромко. - Наказание - это тебе по закону, а по-людски вот что: если она из-за тебя будет плакать, по-другому поговорим.
Ты открываешь книгу в надежде найти в ней друга. В надежде увидеть себя.
Мне нельзя было придавать значение словам, я это знала точно. Я не могла их правильно оценить – сомневаюсь, что вообще кто-нибудь мог.
Я считаю, каждый человек заслуживает мира, полного возможностей.
И я знаю, что ни о какой дружбе и речи быть не может, если ты не находишь сочувствия, оказавшись в трудной ситуации.
Я никогда не могла понять, отчего люди всегда проклинают понедельник. Для меня понедельник символизирует начало чего-то нового, когда намечаются планы на всю неделю.
– Как правило, прощение следует после вредоносного действия, – вдруг раздался голос Руби. – Но если простить кого-то за боль, которую он тебе причинил, это не означает, что она просто исчезнет. Пока боль не утихнет, прощение лживо.
Я счастлива, когда счастлива моя семья.
Мне грустно на это смотреть, но до сих пор мне так и не удалось убедить ее в том, что жизнь с шоколадом намного приятнее, чем без.