Мой рабочий день и так длится шестнадцать часов, я восемь лет без отпуска, у меня один выходной, болею я тоже на работе. И если вы найдете другую дуру, которая станет работать на таких условиях столько лет — бог в помощь, но вот конкретно сейчас я ничем не могу вам помочь.
Я пойду к нотариусу, оформлю собственность, потом к маникюрше — не хочу, чтобы патологоанатом считал меня неряхой, поеду посмотрю на Марконова — и в путь. Хватит с меня этого дерьма!
Он интересуется моими мыслями по разным вопросам, а мне бы хотелось, чтоб мои сиськи его тоже интересовали. Какая-то «химия» наоборот у нас с ним.
Цифры — это то, что я ненавижу. Они слишком логичные, но правила, которым они подчиняются, холодные и безжалостные. Цифры сводят мир к колонкам расчетов, и я смотрю на них, как на врагов органики, но мне нравится загонять их в стойло.
— Пойду принцессу разбужу. Кстати, характер у дамы, прямо скажем, не сахар. — С сахаром вместо характера двух таких пацанов не поднять. — И то верно.
— Валь, я хотела тебя немного позлить. — Это в смысле — что я не вникаю в твою жизнь? — Вот за что я тебя люблю, кроме твоей огромной зарплаты, — так это за ум.
— Короче, Валера, ступай в гостиную и сиди там. Захочешь отлить — возьмешь на балконе банку. — Ты такая буквальная, просто больно слушать! — Нежно-удивленных фей ты встретишь сколько угодно, а такую суку, как я, — далеко не везде.
Уходи, ты мешаешь мне. У меня есть планы на сегодня. Скоро придет Римма — делать мне маникюр и педикюр, я собираюсь произвести самое лучшее впечатление на патологоанатома.
А таких друзей, как он, лучше держать на порядочном расстоянии, потому как только зазеваешься – и тебя такой приятель уже как ту лошадь в овраге доедает.
Я тоже уставился на него. Это старинный трюк, мне про него один приятель сто лет назад рассказал и даже продемонстрировал – если глядеть строго на переносицу, то создается впечатление, что ты смотришь в глаза собеседнику, при этом твой взгляд поймать невозможно. На свежего человека производит определенный эффект, он начинает нервничать, но я на такую дешевку не покупаюсь.
Старик не очень любит мутных людей и еще тех, кто мямлит, терпеть не может. Не нравятся ему те, кто не в состоянии выразить свою мысль четко, точно и лаконично.
Я сразу как-то проникся к Жилину симпатией, по всему было видно – основательный и надежный человек. Есть такие люди… только глянул – и сразу все ясно, кто он – сволочь, добряк, стукач… Вот этот – как магнитофон «Электроника-202»: не подведет, не сломается при нагрузках и будет работать в любых условиях.
– Их жрать можно? – Сожрать можно все что угодно, – ответил ему мудрый Тревиль. – Но некоторые вещи можно сожрать лишь один раз в жизни, в первый и он же последний.
Нет, сто пудов нет – жадность порождает бедность, и лучше в руках синица, чем под кроватью утка, а мне ее быстро организуют, если я квест завалю. И так вон прибарахлился за последнее время, есть что и на аукцион выставить ...
Остальные вожди тоже зазывали меня в гости, впрочем, как сказано у классиков, не сообщая, где именно находятся их поселения. Я выслушал все славословия ...
Так оно и шло, век за веком… Слишком умных женщин обезглавливали на плахах (в основном – венценосных персон, кто породовитей), жгли на кострах с воплями: «Да она ведьма», забивали камнями, изгоняли из городов, топили… Да мало ли хороших средств заставить женщин скрывать свой ум? Чуть повеселее слабому полу стало в двадцатом веке, но тут пришла другая беда – стал мельчать мужик. А любой, даже очень сильной женщине, все-таки иногда надо чувствовать себя слабой. И вот все началось сначала – умные женщины снова стараются казаться глупыми. А вы знаете, почему они это делают? Не только из-за укоренившегося в них инстинкта самосохранения. Они нас жалеют, мужчин, жалеют наше самолюбие, зачастую совершенно неоправданное. Ну вот такие они странные существа. В них таится полуулыбка, когда они слышат расхожую мужскую фразу: «Это я ее выбрал». Кого ты выбрал, чудило? Если ты о проститутке – то да. А если о своей женщине, то запомни сам и другим передай – всегда выбирает женщина. Всегда. Без вариантов. А потом, из жалости, позволяет думать нам, что это мы что-то там выбрали. И мы сейчас говорим не о сексе, а о жизни.
... у камина стоял человек и смотрел на пламя. – Как известно, человек может до бесконечности смотреть на три вещи – как горит огонь, как бежит вода и как работают другие люди, – глубоким голосом и невероятно серьезно произнес Харальд. Судя по надписи над ним, это был именно он. Ах, как оригинально и необычно. Какая редкая и уникальная фраза. – Ну да, – подтвердил я. – И поэтому идеальное место для созерцания – это пожар.
А вот вы, видимо, обманулись моей внешностью. Смею вас заверить, что даже если я выгляжу как дурак, то это совершенно не означает, что я им являюсь. Бейрон заморгал глазами и недоумевающе кхекнул.
А Вика не идет, а пишет. Короткое красное платье на ней под белым пиджачком, чумовые сапоги на шпильке. Светлые волосы распущены, пышная грудь волнительно колышется на ходу – все норовит выскочить из декольте. Не столько красивая она, сколько сексуальная. Она шла к своей машине, к белому «Мерседесу». Пусть и не первой молодости машина, но смотрится так же эффектно, как и сама Вика.
Вот ради чего он вынес столько страданий – ради единственной божественной искры, способной разогнать тьму сиянием, подобным солнечному. В этом и есть истинное бессмертие. Это путь к свободе.
-Тебе повезло,Ричард, как ни странно это звучит для человека, который попал на каторгу,будучи невиновным.
только лишения учат наслаждаться маленькими праздниками
всегда найдутся люди, которые все испортят
всем мужчинам и женщинам необходимо видеть себе равных и прикасаться к ним, и все же каждого влечет к тем, кто выше его. им необходим свой король, премьер-министр, властелин
отец воспрянул духом и подтянул галстук на лоб так, что тот стал похож на пиратскую повязку.
- а мы с тобой одного поля ягоды!
похоже, он даже был доволен, что мне не даётся учеба, что все у меня не ладится и что я ненавижу школу - точь-в-точь как и он в своё время. мы были родственные души. мы сидели рядышком - два одиноких благородных разбойника - и смотрели, как мимо нас пролетает вечер.