Цитаты
286208
Тот, кто лишь пытается начать, никогда не начнет. Тот, кто слишком торопится, ничего не достигнет. Тот, кто виден всем , не может быть ясным. Тот, кто считает себя правым, не может стать лучше. Тот, кто заставляет себя, не достигнет успеха. Тот, кто жалеет себя, не может совершенствоваться
Этой книгой мы обязаны безымянному стражнику, охранявшему далёкие западные пределы государства Чжоу в пятом веке до нашей эры. Легенда гласит, что измученный непониманием, уставший сердцем Учитель отправился в последнее путешествие — в пустыню умирать. Стражник узнал великого Лао Цзы, окликнул его и неизвестно как уговорил мудреца рассказать миру о Дао и Дэ. "Сказал: Дао — не сказал ничего", — ответил тогда Учитель. И ошибся: пять тысяч слов, из которых состоит эта книга, существуют вот уже две...
Знающий не доказывает, доказывающий не знает.
Этой книгой мы обязаны безымянному стражнику, охранявшему далёкие западные пределы государства Чжоу в пятом веке до нашей эры. Легенда гласит, что измученный непониманием, уставший сердцем Учитель отправился в последнее путешествие — в пустыню умирать. Стражник узнал великого Лао Цзы, окликнул его и неизвестно как уговорил мудреца рассказать миру о Дао и Дэ. "Сказал: Дао — не сказал ничего", — ответил тогда Учитель. И ошибся: пять тысяч слов, из которых состоит эта книга, существуют вот уже две...
Тот, кто знает, не говорит. Тот, кто говорит, не знает.
Этой книгой мы обязаны безымянному стражнику, охранявшему далёкие западные пределы государства Чжоу в пятом веке до нашей эры. Легенда гласит, что измученный непониманием, уставший сердцем Учитель отправился в последнее путешествие — в пустыню умирать. Стражник узнал великого Лао Цзы, окликнул его и неизвестно как уговорил мудреца рассказать миру о Дао и Дэ. "Сказал: Дао — не сказал ничего", — ответил тогда Учитель. И ошибся: пять тысяч слов, из которых состоит эта книга, существуют вот уже две...
лишь тот, кто имеет силу, может давать ее другим
Этой книгой мы обязаны безымянному стражнику, охранявшему далёкие западные пределы государства Чжоу в пятом веке до нашей эры. Легенда гласит, что измученный непониманием, уставший сердцем Учитель отправился в последнее путешествие — в пустыню умирать. Стражник узнал великого Лао Цзы, окликнул его и неизвестно как уговорил мудреца рассказать миру о Дао и Дэ. "Сказал: Дао — не сказал ничего", — ответил тогда Учитель. И ошибся: пять тысяч слов, из которых состоит эта книга, существуют вот уже две...
Кто умер, но не забыт, тот бессмертен.
Этой книгой мы обязаны безымянному стражнику, охранявшему далёкие западные пределы государства Чжоу в пятом веке до нашей эры. Легенда гласит, что измученный непониманием, уставший сердцем Учитель отправился в последнее путешествие — в пустыню умирать. Стражник узнал великого Лао Цзы, окликнул его и неизвестно как уговорил мудреца рассказать миру о Дао и Дэ. "Сказал: Дао — не сказал ничего", — ответил тогда Учитель. И ошибся: пять тысяч слов, из которых состоит эта книга, существуют вот уже две...
Наведение порядка надо начать тогда, когда еще нет смуты.
Этой книгой мы обязаны безымянному стражнику, охранявшему далёкие западные пределы государства Чжоу в пятом веке до нашей эры. Легенда гласит, что измученный непониманием, уставший сердцем Учитель отправился в последнее путешествие — в пустыню умирать. Стражник узнал великого Лао Цзы, окликнул его и неизвестно как уговорил мудреца рассказать миру о Дао и Дэ. "Сказал: Дао — не сказал ничего", — ответил тогда Учитель. И ошибся: пять тысяч слов, из которых состоит эта книга, существуют вот уже две...
Идущий истинным путем не найдет отпечатков колес. Знающий истинные слова говорит без изъяна. Лучшее правило в жизни — это не строить планов. Лучший запор тот, что не имеет замка, и его невозможно взломать. Лучшие узы те, что не удерживаются ничем, и их нельзя разрубить.
Этой книгой мы обязаны безымянному стражнику, охранявшему далёкие западные пределы государства Чжоу в пятом веке до нашей эры. Легенда гласит, что измученный непониманием, уставший сердцем Учитель отправился в последнее путешествие — в пустыню умирать. Стражник узнал великого Лао Цзы, окликнул его и неизвестно как уговорил мудреца рассказать миру о Дао и Дэ. "Сказал: Дао — не сказал ничего", — ответил тогда Учитель. И ошибся: пять тысяч слов, из которых состоит эта книга, существуют вот уже две...
Любовь делает тебя зависимым, — сначала боишься ее не найти, потом боишься ее потерять.
Этой книгой мы обязаны безымянному стражнику, охранявшему далёкие западные пределы государства Чжоу в пятом веке до нашей эры. Легенда гласит, что измученный непониманием, уставший сердцем Учитель отправился в последнее путешествие — в пустыню умирать. Стражник узнал великого Лао Цзы, окликнул его и неизвестно как уговорил мудреца рассказать миру о Дао и Дэ. "Сказал: Дао — не сказал ничего", — ответил тогда Учитель. И ошибся: пять тысяч слов, из которых состоит эта книга, существуют вот уже две...
Части картины располагаются в XVI веке около средней оси или же, где ее нет, таким образом, чтобы между половинами картины существовало совершенное равновесие, которое хотя и не всегда поддается точному определению, все же очень явственно чувствуется при сопоставлении с более свободным распределением частей на картинах XVII века. Здесь та же противоположность, которая обозначается в механике терминами устойчивое и неустойчивое равновесие. Что же касается проведения средней оси, то изобразительное искусство барокко питает к ней самое решительное отвращение. Чистая симметрия исчезает или же делается незаметной при помощи всякого рода нарушений равновесия. (С. 147)
2. Симметрия и в XVI веке не была всеобщей композиционной формой, однако к ней прибегали очень часто; в тех же случаях, когда она не дана в осязательной форме, ее всегда заменяет ясно выраженное равновесие половин картины. XVII век превратил это устойчивое отношение равновесия в отношение неустойчивое, половины картины утрачивают сходство, и чистая симметрия ощущается барокко, как нечто естественное, лишь в пределах узкой области архитектурной формы, тогда как живопись совершенно преодолевает ее. (С. 149)
Генрих Вёльфлин Основные понятия истории искусств. Проблема эволюции стиля в новом искусстве Книга Г. Вёльфлина «Основные понятия истории искусств» является в науке первой попыткой дать точную и сжатую характеристику стилей, толкуемых обыкновенно весьма расплывчато. Впервые в этой книге автор создает образцовую терминологию и методологию для научной истории искусств. Издание представляет интерес для преподавателей, студентов и широкого круга читателей. Печатается по изданию: Генрих Вёльфлин....
3. В тектоническом стиле заполнение картины определяется ее площадью, в атектоническом — отношение между площадью и заполнением кажется случайным.
Какова бы ни была площадь картины: прямоугольная или круглая, — в классическую эпоху всегда руководились правилом делать данные условия законом для собственной воли, т. е. придавать целому такой вид, как если бы данное заполнение существовало именно для данной рамы, и наоборот. (C. 153)
Нужно различать: и классическое искусство, конечно, не обходилось без пересечения краев изображаемого, но все же классическая картина производит целостное впечатление, потому что она дает зрителю ответ на все существенное, и пересечения касаются лишь предметов, лишенных какого бы то ни было ударения. Позднейшие художники стремятся создать иллюзию насильственного пересечения, но в действительности и они не жертвуют ничем существенным (С. 154)
Генрих Вёльфлин Основные понятия истории искусств. Проблема эволюции стиля в новом искусстве Книга Г. Вёльфлина «Основные понятия истории искусств» является в науке первой попыткой дать точную и сжатую характеристику стилей, толкуемых обыкновенно весьма расплывчато. Впервые в этой книге автор создает образцовую терминологию и методологию для научной истории искусств. Издание представляет интерес для преподавателей, студентов и широкого круга читателей. Печатается по изданию: Генрих Вёльфлин....
В то время как классическое искусство всеми средствами добивается отчетливого явления формы, барокко совершенно освободился от иллюзии, будто картина до конца наглядна и может когда нибудь быть исчерпана в созерцании. (С. 232)
Генрих Вёльфлин Основные понятия истории искусств. Проблема эволюции стиля в новом искусстве Книга Г. Вёльфлина «Основные понятия истории искусств» является в науке первой попыткой дать точную и сжатую характеристику стилей, толкуемых обыкновенно весьма расплывчато. Впервые в этой книге автор создает образцовую терминологию и методологию для научной истории искусств. Издание представляет интерес для преподавателей, студентов и широкого круга читателей. Печатается по изданию: Генрих Вёльфлин....
Гольбейн отчетливо сознавал, что вещи выглядят в природе не так, как на его картинах, что мы не видим краев тел с той равномерной резкостью, как он их изображает, и что для реального глаза детали украшений, вышивок, бороды и т. п. более или менее пропадают. Он однако не согласился бы признать критерием обычное видение. Для него существовала только красота абсолютной ясности. И именно в утверждении этого требования он усматривал различие искусства и природы. (С. 232)
Генрих Вёльфлин Основные понятия истории искусств. Проблема эволюции стиля в новом искусстве Книга Г. Вёльфлина «Основные понятия истории искусств» является в науке первой попыткой дать точную и сжатую характеристику стилей, толкуемых обыкновенно весьма расплывчато. Впервые в этой книге автор создает образцовую терминологию и методологию для научной истории искусств. Издание представляет интерес для преподавателей, студентов и широкого круга читателей. Печатается по изданию: Генрих Вёльфлин....
Леонардо говорит, что он охотно готов жертвовать даже признанною красотою, как только она хотя бы в малейшей степени делается помехой ясности, — эти слова раскрывают нам самую душу классического искусства. По признанию Леонардо, нет более красивой зелени, чем зелень залитой солнцем листвы, но в то же время он предостерегает писать красками подобные вещи, потому что при этом легко возникают сбивающие с толку тени, и ясность формы помрачается. (С. 235)
Генрих Вёльфлин Основные понятия истории искусств. Проблема эволюции стиля в новом искусстве Книга Г. Вёльфлина «Основные понятия истории искусств» является в науке первой попыткой дать точную и сжатую характеристику стилей, толкуемых обыкновенно весьма расплывчато. Впервые в этой книге автор создает образцовую терминологию и методологию для научной истории искусств. Издание представляет интерес для преподавателей, студентов и широкого круга читателей. Печатается по изданию: Генрих Вёльфлин....
жизнь никогда не размещает сцен таким образом, чтобы зритель видел все, и содержание происходящего обусловливало группировку. В круговороте действительной жизни существенное лишь случайно может предстать и для глаза как существенное. На эти то моменты как раз и "установлено" новое искусство. Но было бы неправильно видеть основу нового стиля исключительно в естественности, потому что эта естественность могла быть достигнута лишь после того, как художник вполне почувствовал прелесть относительной неясности. (С. 245)
Генрих Вёльфлин Основные понятия истории искусств. Проблема эволюции стиля в новом искусстве Книга Г. Вёльфлина «Основные понятия истории искусств» является в науке первой попыткой дать точную и сжатую характеристику стилей, толкуемых обыкновенно весьма расплывчато. Впервые в этой книге автор создает образцовую терминологию и методологию для научной истории искусств. Издание представляет интерес для преподавателей, студентов и широкого круга читателей. Печатается по изданию: Генрих Вёльфлин....
Наблюдение природы является пустым понятием, посколько мы не знаем, каким формам оно подчиняется. Всякий прогресс «подражания природе» коренится в декоративном ощущении. Способности играют при этом только второстепенную роль. Нисколько не отказываясь от права давать качественную оценку прошедших эпох, мы все же должны признать, что искусство любой эпохи могло осуществить все, что оно хотело, и никогда не отступало ни перед какой темой по той причине, что она «была ему не по силам», однако художник никогда не соблазнялся тем, что не ощущалось им как живописно привлекательное. Поэтому история живописи не только с известных точек зрения, но и по существу является историей декоративных приемов. (С. 272)
Генрих Вёльфлин Основные понятия истории искусств. Проблема эволюции стиля в новом искусстве Книга Г. Вёльфлина «Основные понятия истории искусств» является в науке первой попыткой дать точную и сжатую характеристику стилей, толкуемых обыкновенно весьма расплывчато. Впервые в этой книге автор создает образцовую терминологию и методологию для научной истории искусств. Издание представляет интерес для преподавателей, студентов и широкого круга читателей. Печатается по изданию: Генрих Вёльфлин....
Картина теперь, как принято говорить, настроена на определенный тон. С этим связывается частичное отрицание красочности. Как рисунок перестает быть равномерно отчетливым, так и чистая краска, в интересах концентрации колористического впечатления, окружена приглушенным или вовсе бескрасочным фоном. Она проступает не однажды, не изолированно: ее появление подготовлено исподволь. Колористы XVII века различно трактовали это «становление» краски, но их произведения всегда принципиально отличны от классической системы красочной композиции: последняя строится как бы из готовых кусков, тогда как теперь краска появляется, исчезает и снова появляется, сила ее то возрастает, то убывает, и целое нельзя воспринять, не представив себе единого всепроникающего движения. (С. 194-195)
Генрих Вёльфлин Основные понятия истории искусств. Проблема эволюции стиля в новом искусстве Книга Г. Вёльфлина «Основные понятия истории искусств» является в науке первой попыткой дать точную и сжатую характеристику стилей, толкуемых обыкновенно весьма расплывчато. Впервые в этой книге автор создает образцовую терминологию и методологию для научной истории искусств. Издание представляет интерес для преподавателей, студентов и широкого круга читателей. Печатается по изданию: Генрих Вёльфлин....
Единообразно рассматриваемые издали, узоры утратили свою ясность, продолжая все же производить отчетливое впечатление.
Генрих Вёльфлин Основные понятия истории искусств. Проблема эволюции стиля в новом искусстве Книга Г. Вёльфлина «Основные понятия истории искусств» является в науке первой попыткой дать точную и сжатую характеристику стилей, толкуемых обыкновенно весьма расплывчато. Впервые в этой книге автор создает образцовую терминологию и методологию для научной истории искусств. Издание представляет интерес для преподавателей, студентов и широкого круга читателей. Печатается по изданию: Генрих Вёльфлин....
каждый художник пишет "своей кровью".
Генрих Вёльфлин Основные понятия истории искусств. Проблема эволюции стиля в новом искусстве Книга Г. Вёльфлина «Основные понятия истории искусств» является в науке первой попыткой дать точную и сжатую характеристику стилей, толкуемых обыкновенно весьма расплывчато. Впервые в этой книге автор создает образцовую терминологию и методологию для научной истории искусств. Издание представляет интерес для преподавателей, студентов и широкого круга читателей. Печатается по изданию: Генрих Вёльфлин....
Нельзя ведь каждую секунду жизни трястись, что с тобой может произойти беда: упадет кирпич, или за рулем встречной машины уснет водитель, или в кафе, куда ты вошел выпить чашку эспрессо, взорвется портфель с взрывчаткой. Когда-нибудь беда непременно произойдет, никуда от нее не денешься. Ну, не портфель с взрывчаткой, так опухоль или тромб (неизвестно еще, что хуже), но тут уж одно из двух: или трястись, или жить. Иди своей дорогой и надейся, что она еще не скоро заведет тебя в разинутую пасть Несчастья.
Самый объемный роман Б.Акунина! Пять Фандориных в одном романе! Подобно тому, как всякая тайна может быть раскрыта и рассказана, криминальная загадка также нуждается в отгадывании и изощренном ходе мыслей. Действие нового романа развивается параллельно: в последний год царствования Екатерины Второй и в наши дни. Семилетний вундеркинд по имени Митридат волею случая становится свидетелем заговора против сластолюбивой императрицы. Спасая Екатерину от неминуемой смерти, мальчик ставит на карту...
Чем неделикатнее у человека душа и приниженней положение, тем черствее и немилосердней он к ближним.
Самый объемный роман Б.Акунина! Пять Фандориных в одном романе! Подобно тому, как всякая тайна может быть раскрыта и рассказана, криминальная загадка также нуждается в отгадывании и изощренном ходе мыслей. Действие нового романа развивается параллельно: в последний год царствования Екатерины Второй и в наши дни. Семилетний вундеркинд по имени Митридат волею случая становится свидетелем заговора против сластолюбивой императрицы. Спасая Екатерину от неминуемой смерти, мальчик ставит на карту...
Жизнь близ престола губительна для ума и для сердца.
Самый объемный роман Б.Акунина! Пять Фандориных в одном романе! Подобно тому, как всякая тайна может быть раскрыта и рассказана, криминальная загадка также нуждается в отгадывании и изощренном ходе мыслей. Действие нового романа развивается параллельно: в последний год царствования Екатерины Второй и в наши дни. Семилетний вундеркинд по имени Митридат волею случая становится свидетелем заговора против сластолюбивой императрицы. Спасая Екатерину от неминуемой смерти, мальчик ставит на карту...
Разум не для счастливых, счастье не для разумных.
Самый объемный роман Б.Акунина! Пять Фандориных в одном романе! Подобно тому, как всякая тайна может быть раскрыта и рассказана, криминальная загадка также нуждается в отгадывании и изощренном ходе мыслей. Действие нового романа развивается параллельно: в последний год царствования Екатерины Второй и в наши дни. Семилетний вундеркинд по имени Митридат волею случая становится свидетелем заговора против сластолюбивой императрицы. Спасая Екатерину от неминуемой смерти, мальчик ставит на карту...
Странная это штука - великая цель.
Самый объемный роман Б.Акунина! Пять Фандориных в одном романе! Подобно тому, как всякая тайна может быть раскрыта и рассказана, криминальная загадка также нуждается в отгадывании и изощренном ходе мыслей. Действие нового романа развивается параллельно: в последний год царствования Екатерины Второй и в наши дни. Семилетний вундеркинд по имени Митридат волею случая становится свидетелем заговора против сластолюбивой императрицы. Спасая Екатерину от неминуемой смерти, мальчик ставит на карту...
Отчего в цивилизованном мире цветы - непременные спутники смерти? Чтобы компенсировать ее безобразие? Нет... Мы встречаем и украшаем смерть цветами, чтобы напомнить самим себе: последние корчи закончившейся жизни в то же время - родовые судороги нового бытия
Самый объемный роман Б.Акунина! Пять Фандориных в одном романе! Подобно тому, как всякая тайна может быть раскрыта и рассказана, криминальная загадка также нуждается в отгадывании и изощренном ходе мыслей. Действие нового романа развивается параллельно: в последний год царствования Екатерины Второй и в наши дни. Семилетний вундеркинд по имени Митридат волею случая становится свидетелем заговора против сластолюбивой императрицы. Спасая Екатерину от неминуемой смерти, мальчик ставит на карту...
Голос у тысячелетнего Города - в смысле, настоящий, а не обманный, который для гостей столицы - не шум и гам, а тихий-притихий шепот. Кому предназначено, услышит, а чужим незачем.
Самый объемный роман Б.Акунина! Пять Фандориных в одном романе! Подобно тому, как всякая тайна может быть раскрыта и рассказана, криминальная загадка также нуждается в отгадывании и изощренном ходе мыслей. Действие нового романа развивается параллельно: в последний год царствования Екатерины Второй и в наши дни. Семилетний вундеркинд по имени Митридат волею случая становится свидетелем заговора против сластолюбивой императрицы. Спасая Екатерину от неминуемой смерти, мальчик ставит на карту...