Умалчивать о маниакально-депрессивном заболевании -- значит обрекать дружбу на поверхностность.
Люди полагают, что знают, что значит страдать от депрессии, если они прошли через расставание, развод, потерю работы. Но все эти испытания у них сопровождаются чувствами. Депрессия же - это отсутствие чувств, гулкая, невыносимая пустота. А еще она скучна, она утомляет до изнурения. Люди будут вас сторониться. Иногда они могут решить, что это их долг - выносить вас и в таком состоянии. Они могут даже пытаться с вами взаимодействовать, но все равно и они, и вы знаете, что вы скучны и утомительны вне всякой меры. Вы раздражительны, склонны к паранойе и критике всего и всех, вас отставило чувство юмора, вы безжизненны, вы требовательны, и никакого утешения вам недостаточно. Вы всего боитесь, да и глядя на вас можно испугаться. Вы твердите, что это сейчас вы не в своей тарелке, но скоро поправитесь. Но вы и сами знаете - нет, не скоро и не поправитесь.
Ни одна таблетка не спасет вас от нежелания принимать таблетки. Равно как никакое количество часов психотерапии не избавит вас от маний и депрессий без помощи лекарств. Мне было необходимо и то и другое. Это довольно странно – быть обязанной жизнью таблеткам и этим особенным, необычным и глубоким отношениям, которые называют психотерапией
если вы ходили по звездам и продевали руки сквозь кольца планет, если вы привыкли спать всего четыре-пять часов в сутки, а теперь вам требуется восемь, если раньше вы могли бодрствовать ночи напролет, а теперь не можете, то встроиться в ритм жизни простых смертных – непростая задача. Каким бы он ни был комфортным для других, для вас такая жизнь непривычна, полна ограничений, куда менее продуктивна и безумно скучна.
я часто сравниваю себя нынешнюю с собой «лучшей», то есть во время умеренной мании. И нынешняя «нормальность» так далека от того состояния, когда я была самой яркой, самой активной, полной сил и энергии.
Каким-то образом я верила, что представляю собой исключение из правил и на меня не распространяются научные исследования, которые недвусмысленно показывают, что маниакально-депрессивное заболевание всегда возвращается в еще более суровой форме
Почему-то депрессия вполне вписывается в общепринятые представления о женской природе: женщине простительно быть пассивной, чувствительной, подавленной, беспомощной, зависимой, жертвенной, не слишком амбициозной и довольно скучной. Мания, напротив, кажется более подходящей мужчине: деятельному, энергичному, пылкому, агрессивному, рискованному, самоуверенному – мечтателю, не согласному стоять на месте.
Слово " неадекватный" не просто отвратительно, оно еще и уничижительно. Граница между человеком, которого считают чувствительным или впечатлительным, и тем, на кого ставят клеймо "душевнобольной", едва уловима. Меня ужасало,что кто то назовет мои депрессии и попытку суицида следствием слабости или "истеричности". Я соглашалась на звание человека, который время от времени страдает от психозов, - лишь бы не прослыть слабой истеричкой.
В те дни мое восприятие звуков, и в особенности музыки, крайне обострилось. Звуки валторна, гобоя, виолончели стали пронзительными. Я слышала сначала каждую ноту отдельно, затем все вместе, и они ошеломляли меня чистотой и совершенством. Мне казалось, будто я стою в оркестровой яме. Меня переполняли эмоции. Но вскоре сила и печаль классической музыки стали для меня невыносимы. Я переключилась на рок, включала альбомы Rolling Stones на полную громкость. Переходя от трека к треку, от альбома к альбому, я подбирала музыку под настроение, а настроение следовало музыке. Мои комнаты уже были завалены пленками, пластинками, конвертами от них, а я продолжала поиски идеального звука. Однажды я потеряла способность воспринимать музыку. Я была растеряна, испугана, сбита с толку. Мое поведение переставало быть адекватным происходящему.
…единственное и несомненное средство спасения от того ужасного зла, от которого страдают люди, состояло только в том, чтобы люди признавали себя всегда виноватыми перед богом и потому не способными ни наказывать, ни исправлять других людей. Ему ясно стало теперь, что все то страшное зло, которого он был свидетелем в тюрьмах и острогах, и спокойная самоуверенность тех, которые производили это зло, произошло только оттого, что люди хотели делать невозможное дело: будучи злы, исправлять зло. Порочные люди хотели исправлять порочных людей и думали достигнуть этого механическим путем. Но из всего этого вышло только то, что нуждающиеся и корыстные люди, сделав себе профессию из этого мнимого наказания и исправления людей, сами развратились до последней степени и не переставая развращают и тех, которых мучают. Теперь ему стало ясно, отчего весь тот ужас, который он видел, и что надо делать для того, чтобы уничтожить его. Ответ, которого он не мог найти, был тот самый, который дал Христос Петру: он состоял в том, чтобы прощать всегда, всех, бесконечное число раз прощать, потому что нет таких людей, которые бы сами не были виновны и потому могли бы наказывать или исправлять.
Ты помнишь о том, о чем мы забываем раз за разом: зима приходит каждый год
Будь моя воля, поставил бы огромный памятник назвал бы его коротко и емко - дурь!
Зато у всех глупых есть одно неоспоримое преимущество - они никогда не сойдут с ума, которого у них нет.
...иногда отговорить человека от задуманного им просто-напросто невозиможно. Никакие слова, никакие доводы не помогут - все равно что дамской пилочкой для ногтей толстое бревно перепиливать.
– Все эти реальности, где они?
– Представь, что ты – рыба, плавающая в пруду. Ты можешь двигаться вперед и назад, из стороны в сторону, но никак не вверх, из воды. Если за тобой наблюдает кто-то, стоящий у пруда, ты даже не догадываешься о его существовании. Для тебя вся вселенная – твой маленький пруд. А теперь представь, что кто-то наклоняется и вынимает тебя из воды. Ты видишь, что весь твой мир – лужица. Ты видишь другие пруды. Деревья. Небо. Ты понимаешь, что являешься всего лишь частичкой огромной, намного более загадочной реальности, чем та, которую представляла себе.
Пока жизнь не перевернется, мы ведь и не представляем, что имеем и насколько оно хрупко.
Когда размышляешь о большом, сам большим становишься. Когда размышляешь о мелком — мельчаешь и сам.
Сломленные люди будут всегда, как бы хорошо ни функционировало общество.
Нет лучшего способа провести последние минуты жизни, чем разговаривать с лучшим человеком, которого ты когда-либо встречал.
Жизнь после смерти — это то, что мы оставляем в других.
Скажи им, что первая любовь может сломать тебя. Но она также может и спасти тебя.
«Я повторяю эти слова и в счастье, и в горе, – сказала мне одна из моих молодых клиенток об этом девизе. – Если все хорошо, эта фраза помогает помнить, что нужно ценить счастливый момент, потому что он не будет длиться вечно, а значит, надо наслаждаться им, пока он со мной. А когда наступают трудные времена, эта же фраза напоминает мне, что я не буду бесконечно переживать так, как сейчас».
Осознанная информация — это именно та часть информации, активной в вашем мозгу на данный момент, на которую вы можете направить внимание высшего порядка. Внимание низшего порядка концентрируется автоматически и может запускаться бессознательными событиями. Чтобы восприятие стало осознанным, вам необязательно в этот момент обращаться к нему посредством механизма внимания. Напротив, большая часть вещей, в которых мы отдаем себе отчет, находится на краю сознания, а не в его фокусе. Однако все, что доступно произвольному вниманию, является осознанно переживаемым.
А если бы вы обладали врожденным осознанием внутренних процессов обработки информации? Очевидно, вы бы не состояли в непосредственной связи с реальностью как таковой, поскольку по-прежнему знали бы ее только посредством определенной репрезентации. Но вы бы тогда непрерывно представляли себя представляющим. Так же, как во сне, когда вы внезапно сознаете, что видите сон, мир переживался бы вами не как реальность, а как форма психического контента. Он стал бы одной большой мыслью в вашем разуме, в разуме идеального наблюдателя.
На Крайнем Севере, по обе стороны Берингова пролива, разные народы считают чукчей ушлыми и оборотистыми ребятами. Скажут вам открытым текстом: чукче палец в рот не клади, он никогда своего не упустит, влезет в каждую дырку и всюду отыщет выгоду. Чукчам такая характеристика как минимум странна. Никто не отрицает, что мы тут всех, кого ни попадя, грабили, трахали и убивали, заезжая иногда ради добычи аж в самую Канаду, но, во-первых, когда это было-то, а во-вторых, отнюдь не говорит об особенной ловкости в делах. Эка невидаль – морду набили, добро отняли и ушли восвояси. Мы занимали скромную экологическую нишу местных викингов. По сравнению с русскими купцами и их дрессированными казаками чукчи – форменные простаки. А против американской сволочи, что успела слегка пошарить по Чукотке в начале двадцатого века, кто угодно пацан. Вот уж была сволочь так сволочь, ни чужих, ни своих не жалела.