Цитаты

Я вспоминаю дитя из романа Диккенса, по-моему, из «Тяжелых времен», девочку, выросшую в цирке, проводившую все дни с лошадьми, ухаживая за ними, кормя их и любя. В романе есть сцена, в которой Грэдграйнд (точно, «Тяжелые времена», только что проверил), желая похвастаться своей школой перед визитером, просит эту девочку определить, что есть «лошадь», и, разумеется, малышка тут же лишается слов, запинается, мнется и беспомощно таращит глаза, что твоя дворовая собачонка.«Ученица номер двадцать не знает, что такое лошадь!» – объявляет Грэдграйнд и с широкой презрительной улыбкой поворачивается к маленькому, разбитному проныре Битцеру, самоуверенному уличному мальчишке, который за всю свою жизнь и лошадей-то видел разве что частями, – полагаю, когда швырял в них камни. Поросенок, самодовольно осклабясь, встает и выпаливает: «Четвероногое. Травоядное. Зубов сорок…» – и так далее, заслуживая бурные овации и всеобщее одобрение.«Ученица номер двадцать, теперь ты знаешь, что есть лошадь», – говорит Грэдграйнд.Так вот, всякий раз, что меня просили написать сочинение на тему вроде «“Прелюдия” Вордсворта как самолюбование в отсутствие возвышенного», я, получая мою работу назад с отметкой «1», или «0», или уж не помню какой, чувствовал себя так, словно я-то и есть запинающаяся обожательница лошадей, а весь остальной класс состоит из нахальных, попугайствующих поросят, каждый из которых уже умудрился лишиться души. С успехом писать о книгах, поэмах и пьесах можно, лишь если они тебя не волнуют, не волнуют по-настоящему. Конечно, все это бред истеричного школьника, позиция, порожденная не чем иным, как самовлюбленностью, тщеславием и трусостью. Да, но до какой глубины прочувствованная. Все школьные годы я сохранял убежденность в том, что «литературные исследования» есть вереница аутопсий, произведенных бессердечными лаборантами. Хуже, чем аутопсий: биопсий. Вивисекций.

Как творить историю

Стивен Фрай

Майкл Янг, аспирант из Кембриджа, уверен, что написал отличную диссертацию, посвященную истокам нацизма, и уже предвкушает блестящую университетскую карьеру. Для историка знание прошлого гораздо важнее фантазий о будущем, но судьба предоставляет Майклу совсем иной шанс: вместо спокойной, но скучной академической карьеры заново сотворить будущее, а заодно историю последних шести десятков лет. А в напарники ему определен престарелый немецкий физик Лео Цуккерман, чью душу изъела мрачная тайна,...

Делай не то, что тебе больше всего хочется сделать, делай то, что меньше всего понравится твоему врагу

Как творить историю

Стивен Фрай

Майкл Янг, аспирант из Кембриджа, уверен, что написал отличную диссертацию, посвященную истокам нацизма, и уже предвкушает блестящую университетскую карьеру. Для историка знание прошлого гораздо важнее фантазий о будущем, но судьба предоставляет Майклу совсем иной шанс: вместо спокойной, но скучной академической карьеры заново сотворить будущее, а заодно историю последних шести десятков лет. А в напарники ему определен престарелый немецкий физик Лео Цуккерман, чью душу изъела мрачная тайна,...

«Фрау Шмидт, с прискорбием сообщаем вам об утрате вашего задушенного покойником сына. Он умер, как и жил, в совершеннейшем недоумении».

Как творить историю

Стивен Фрай

Майкл Янг, аспирант из Кембриджа, уверен, что написал отличную диссертацию, посвященную истокам нацизма, и уже предвкушает блестящую университетскую карьеру. Для историка знание прошлого гораздо важнее фантазий о будущем, но судьба предоставляет Майклу совсем иной шанс: вместо спокойной, но скучной академической карьеры заново сотворить будущее, а заодно историю последних шести десятков лет. А в напарники ему определен престарелый немецкий физик Лео Цуккерман, чью душу изъела мрачная тайна,...

Не исключено, что детство лучше иметь несчастное, голодное и полное жестокостей. По крайней мере, оно научит тебя оценивать вещи по истинному их достоинству

Как творить историю

Стивен Фрай

Майкл Янг, аспирант из Кембриджа, уверен, что написал отличную диссертацию, посвященную истокам нацизма, и уже предвкушает блестящую университетскую карьеру. Для историка знание прошлого гораздо важнее фантазий о будущем, но судьба предоставляет Майклу совсем иной шанс: вместо спокойной, но скучной академической карьеры заново сотворить будущее, а заодно историю последних шести десятков лет. А в напарники ему определен престарелый немецкий физик Лео Цуккерман, чью душу изъела мрачная тайна,...

пьесы с фильмами несравнимы, то есть совершенно. Театр мертв, однако я люблю понаблюдать иногда за расчленением трупа

Как творить историю

Стивен Фрай

Майкл Янг, аспирант из Кембриджа, уверен, что написал отличную диссертацию, посвященную истокам нацизма, и уже предвкушает блестящую университетскую карьеру. Для историка знание прошлого гораздо важнее фантазий о будущем, но судьба предоставляет Майклу совсем иной шанс: вместо спокойной, но скучной академической карьеры заново сотворить будущее, а заодно историю последних шести десятков лет. А в напарники ему определен престарелый немецкий физик Лео Цуккерман, чью душу изъела мрачная тайна,...

Подлинное одиночество испытываешь, когда все вокруг спит. Конечно, для этого нужно подняться пораньше. Сколько раз я, трудясь над диссертацией, засиживался допоздна, как раз до этого самого часа, и чувствовал себя жалким и заброшенным, однако проснитесь в такую вот рань – и вы изведаете ощущение чудесного, положительного одиночества – в этом вся разница.

Как творить историю

Стивен Фрай

Майкл Янг, аспирант из Кембриджа, уверен, что написал отличную диссертацию, посвященную истокам нацизма, и уже предвкушает блестящую университетскую карьеру. Для историка знание прошлого гораздо важнее фантазий о будущем, но судьба предоставляет Майклу совсем иной шанс: вместо спокойной, но скучной академической карьеры заново сотворить будущее, а заодно историю последних шести десятков лет. А в напарники ему определен престарелый немецкий физик Лео Цуккерман, чью душу изъела мрачная тайна,...

Труднее сломить ослиное упрямство слабого, чем решимость сильного.

Как творить историю

Стивен Фрай

Майкл Янг, аспирант из Кембриджа, уверен, что написал отличную диссертацию, посвященную истокам нацизма, и уже предвкушает блестящую университетскую карьеру. Для историка знание прошлого гораздо важнее фантазий о будущем, но судьба предоставляет Майклу совсем иной шанс: вместо спокойной, но скучной академической карьеры заново сотворить будущее, а заодно историю последних шести десятков лет. А в напарники ему определен престарелый немецкий физик Лео Цуккерман, чью душу изъела мрачная тайна,...

— Так вы ее уже прочитали?
— Разумеется.
Я ожидал хоть какой-нибудь похвалы, однако Лео ничего больше не прибавил. Вот чего мы, писатели, терпеть не можем. Я хочу сказать, ну, сами понимаете, господи боже, ведь это же мое детище. Представьте, вы лежите в родильном отделении и все ваши друзья набились туда, чтобы посмотреть на только-только рожденного вами младенца.
— Так это он, что ли?
— Да, — вздыхаете вы, заливаясь румянцем материнской гордости.
Молчание.

Как творить историю

Стивен Фрай

Майкл Янг, аспирант из Кембриджа, уверен, что написал отличную диссертацию, посвященную истокам нацизма, и уже предвкушает блестящую университетскую карьеру. Для историка знание прошлого гораздо важнее фантазий о будущем, но судьба предоставляет Майклу совсем иной шанс: вместо спокойной, но скучной академической карьеры заново сотворить будущее, а заодно историю последних шести десятков лет. А в напарники ему определен престарелый немецкий физик Лео Цуккерман, чью душу изъела мрачная тайна,...

Нельзя проявлять слабость. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Особенно если знаешь, что не прав.

Исповедь Дракулы

Елена Артамонова

Дракула… Зловещая фигура «главного вампира всех времен и народов» давно стала хрестоматийным образом, знакомым едва ли не с детского сада. Дракулу знают все, но эти знания – всего лишь причудливое нагромождение фольклора, реальных фактов, созданных Голливудом фантомов, досужих домыслов и клеветы. Так кто же скрывается под бесконечной чередой масок и воплощений, кто же такой Влад Дракула? Вампир? Отважный воин, прославившийся своими победами? Сын дьявола? Кровавый тиран? Жертва искусно...

Тех, у кого есть сила, не судят. Правосудие настигает беспомощных и слабых неудачников.

Исповедь Дракулы

Елена Артамонова

Дракула… Зловещая фигура «главного вампира всех времен и народов» давно стала хрестоматийным образом, знакомым едва ли не с детского сада. Дракулу знают все, но эти знания – всего лишь причудливое нагромождение фольклора, реальных фактов, созданных Голливудом фантомов, досужих домыслов и клеветы. Так кто же скрывается под бесконечной чередой масок и воплощений, кто же такой Влад Дракула? Вампир? Отважный воин, прославившийся своими победами? Сын дьявола? Кровавый тиран? Жертва искусно...

Казни всегда были любимым зрелищем, и жажда видеть чужую смерть смела показную набожность.

Исповедь Дракулы

Елена Артамонова

Дракула… Зловещая фигура «главного вампира всех времен и народов» давно стала хрестоматийным образом, знакомым едва ли не с детского сада. Дракулу знают все, но эти знания – всего лишь причудливое нагромождение фольклора, реальных фактов, созданных Голливудом фантомов, досужих домыслов и клеветы. Так кто же скрывается под бесконечной чередой масок и воплощений, кто же такой Влад Дракула? Вампир? Отважный воин, прославившийся своими победами? Сын дьявола? Кровавый тиран? Жертва искусно...

Ответ был утвердительным. Изменить судьбу можно, лишь изменив самого себя, но переделать свою душу не по силам смертному.

Исповедь Дракулы

Елена Артамонова

Дракула… Зловещая фигура «главного вампира всех времен и народов» давно стала хрестоматийным образом, знакомым едва ли не с детского сада. Дракулу знают все, но эти знания – всего лишь причудливое нагромождение фольклора, реальных фактов, созданных Голливудом фантомов, досужих домыслов и клеветы. Так кто же скрывается под бесконечной чередой масок и воплощений, кто же такой Влад Дракула? Вампир? Отважный воин, прославившийся своими победами? Сын дьявола? Кровавый тиран? Жертва искусно...

Луч утреннего солнца коснулся отточенного лезвия топора, сталь вспыхнула отблесками красного, словно на ней уже алела кровь.

Исповедь Дракулы

Елена Артамонова

Дракула… Зловещая фигура «главного вампира всех времен и народов» давно стала хрестоматийным образом, знакомым едва ли не с детского сада. Дракулу знают все, но эти знания – всего лишь причудливое нагромождение фольклора, реальных фактов, созданных Голливудом фантомов, досужих домыслов и клеветы. Так кто же скрывается под бесконечной чередой масок и воплощений, кто же такой Влад Дракула? Вампир? Отважный воин, прославившийся своими победами? Сын дьявола? Кровавый тиран? Жертва искусно...

Только по прошествии времени Дракула понял, какую совершил ошибку в первый, короткий период своего правления, - он следоваал велению сердца вместо того, чтобы руководствоваться разумом. Ему надо было заниматься укреплением власти, а он все силы отдавал поискам справедливости.

Исповедь Дракулы

Елена Артамонова

Дракула… Зловещая фигура «главного вампира всех времен и народов» давно стала хрестоматийным образом, знакомым едва ли не с детского сада. Дракулу знают все, но эти знания – всего лишь причудливое нагромождение фольклора, реальных фактов, созданных Голливудом фантомов, досужих домыслов и клеветы. Так кто же скрывается под бесконечной чередой масок и воплощений, кто же такой Влад Дракула? Вампир? Отважный воин, прославившийся своими победами? Сын дьявола? Кровавый тиран? Жертва искусно...

Сикст знал, что книги приносят один вред, их надо придавать огню, желательно вместе с авторами.

Исповедь Дракулы

Елена Артамонова

Дракула… Зловещая фигура «главного вампира всех времен и народов» давно стала хрестоматийным образом, знакомым едва ли не с детского сада. Дракулу знают все, но эти знания – всего лишь причудливое нагромождение фольклора, реальных фактов, созданных Голливудом фантомов, досужих домыслов и клеветы. Так кто же скрывается под бесконечной чередой масок и воплощений, кто же такой Влад Дракула? Вампир? Отважный воин, прославившийся своими победами? Сын дьявола? Кровавый тиран? Жертва искусно...

Тот, кто шел к власти, должен был уметь предавать, лгать в лицо и отрекаться о того, что было ему дорого. Ради великой цели...

Исповедь Дракулы

Елена Артамонова

Дракула… Зловещая фигура «главного вампира всех времен и народов» давно стала хрестоматийным образом, знакомым едва ли не с детского сада. Дракулу знают все, но эти знания – всего лишь причудливое нагромождение фольклора, реальных фактов, созданных Голливудом фантомов, досужих домыслов и клеветы. Так кто же скрывается под бесконечной чередой масок и воплощений, кто же такой Влад Дракула? Вампир? Отважный воин, прославившийся своими победами? Сын дьявола? Кровавый тиран? Жертва искусно...

Не золотой блеск икон, а сталь мечей защитит веру. Безжалостного врага не остановить молитвой - его надо уничтожать его же методами, не брезгуя ничем в достижении цели, вот о чем забыли святоши, думая, что молитвы и философские рассуждения оградят их от бед.

Исповедь Дракулы

Елена Артамонова

Дракула… Зловещая фигура «главного вампира всех времен и народов» давно стала хрестоматийным образом, знакомым едва ли не с детского сада. Дракулу знают все, но эти знания – всего лишь причудливое нагромождение фольклора, реальных фактов, созданных Голливудом фантомов, досужих домыслов и клеветы. Так кто же скрывается под бесконечной чередой масок и воплощений, кто же такой Влад Дракула? Вампир? Отважный воин, прославившийся своими победами? Сын дьявола? Кровавый тиран? Жертва искусно...

Можно исповедовать разные религии, говорить на разных языках, но искусство причинять боль ближнему по сути одинаковы повсюду.

Исповедь Дракулы

Елена Артамонова

Дракула… Зловещая фигура «главного вампира всех времен и народов» давно стала хрестоматийным образом, знакомым едва ли не с детского сада. Дракулу знают все, но эти знания – всего лишь причудливое нагромождение фольклора, реальных фактов, созданных Голливудом фантомов, досужих домыслов и клеветы. Так кто же скрывается под бесконечной чередой масок и воплощений, кто же такой Влад Дракула? Вампир? Отважный воин, прославившийся своими победами? Сын дьявола? Кровавый тиран? Жертва искусно...

Какой-то очередной тиран, видимо, напал на мысль, что личная анонимность при существующей системе управления будет выгоднее. Общество, не имея возможности сконцентрировать сопротивление, направить враждебные чувства на конкретную особу, становится в какой-то мере морально разоруженным.

Ещё мальчишкой я познакомился со старым астронавтом – он видел больше планет, чем у него было волос на голове, - а волос у него оставалось порядочно.

Мы увидели столько, сколько смогли увидеть слепые.

"Чтобы покорить мир, нужно его сначала назвать."

Разве население планеты — это ребенок, который зашел в тупик, откуда его можно вывести за ручку? Если бы это было так просто, Боже мой! Освобождение началось бы с того, что нам пришлось бы убивать, и чем яростнее была бы борьба, с тем меньшим разбором мы бы действовали, убивая в конце концов только для того, чтобы открыть себе путь для отступления или дорогу для контратаки, убивая всех, кто стоит перед Защитником, — ты-то хорошо знаешь, как это легко!

Война - худший способ сбора информации о чужой культуре.

Человек сурово осуждает каннибализм. Однако съесть жаркое из обезьяны уже не является в глазах наших моралистов чем-то страшным.