Цитаты
285511
Если вам приходится уговаривать человека любить вас, это не любовь. Если вам приходится выпрашивать уважение, вас никогда не будут уважать. Если вы вынуждены доказывать, что вам можно доверять, настоящего доверия нет и не будет.
Никогда еще в человеческой истории мы не жили так хорошо: победили кучу болезней, получили доступ к мировым знаниям и окружили себя комфортом технологий. Однако чем лучше становится жизнь, тем больше мы тревожимся и переживаем. Живем с ощущением, что все хреново. Планета нагревается, экономическое неравенство зашкаливает, политики воруют и врут. Нашей неуверенностью в будущем, отчаянием и надеждой, что все будет нормально, умело пользуются все кому не лень – от маркетологов, впаривающих нам...
Один мой друг вот так охарактеризовал воспитание детей: «Нужно просто ходить лет двадцать за ребенком по пятам и следить за тем, чтобы он случайно не убился, — не поверишь, сколько у него будет шансов это сделать».
Никогда еще в человеческой истории мы не жили так хорошо: победили кучу болезней, получили доступ к мировым знаниям и окружили себя комфортом технологий. Однако чем лучше становится жизнь, тем больше мы тревожимся и переживаем. Живем с ощущением, что все хреново. Планета нагревается, экономическое неравенство зашкаливает, политики воруют и врут. Нашей неуверенностью в будущем, отчаянием и надеждой, что все будет нормально, умело пользуются все кому не лень – от маркетологов, впаривающих нам...
СССР стал, как ни удивительно, первой страной, запретившей лоботомию. Советы объявили, что процедура «противоречит принципам гуманизма» и «превращает психически больного человека в идиота». Тут и остальной мир наконец очухался: уж если Иосиф Сталин рассказывает вам об этике и человеколюбии, то, наверное, дела совсем плохи.
Никогда еще в человеческой истории мы не жили так хорошо: победили кучу болезней, получили доступ к мировым знаниям и окружили себя комфортом технологий. Однако чем лучше становится жизнь, тем больше мы тревожимся и переживаем. Живем с ощущением, что все хреново. Планета нагревается, экономическое неравенство зашкаливает, политики воруют и врут. Нашей неуверенностью в будущем, отчаянием и надеждой, что все будет нормально, умело пользуются все кому не лень – от маркетологов, впаривающих нам...
Истории из нашего прошлого определяют наше настоящее. Истории о будущем определяют наши надежды. А способность принять эти истории и воплотить их в жизнь, сделать их своей реальностью – это то, что придает жизни смысл.
Никогда еще в человеческой истории мы не жили так хорошо: победили кучу болезней, получили доступ к мировым знаниям и окружили себя комфортом технологий. Однако чем лучше становится жизнь, тем больше мы тревожимся и переживаем. Живем с ощущением, что все хреново. Планета нагревается, экономическое неравенство зашкаливает, политики воруют и врут. Нашей неуверенностью в будущем, отчаянием и надеждой, что все будет нормально, умело пользуются все кому не лень – от маркетологов, впаривающих нам...
Самые ценные и важные вещи в жизни по определению не подлежат продаже. И если вы попытаетесь их выторговать, вы их тут же уничтожите. Нельзя заключить договор на счастье - это невозможно.
Никогда еще в человеческой истории мы не жили так хорошо: победили кучу болезней, получили доступ к мировым знаниям и окружили себя комфортом технологий. Однако чем лучше становится жизнь, тем больше мы тревожимся и переживаем. Живем с ощущением, что все хреново. Планета нагревается, экономическое неравенство зашкаливает, политики воруют и врут. Нашей неуверенностью в будущем, отчаянием и надеждой, что все будет нормально, умело пользуются все кому не лень – от маркетологов, впаривающих нам...
"... сейчас мы как культура столь отчаянно нуждаемся в герое: не потому, что нам так уж плохо живется, а потому, что мы утратили это отчетливое «зачем», которое указывало путь предыдущим поколениям."
Никогда еще в человеческой истории мы не жили так хорошо: победили кучу болезней, получили доступ к мировым знаниям и окружили себя комфортом технологий. Однако чем лучше становится жизнь, тем больше мы тревожимся и переживаем. Живем с ощущением, что все хреново. Планета нагревается, экономическое неравенство зашкаливает, политики воруют и врут. Нашей неуверенностью в будущем, отчаянием и надеждой, что все будет нормально, умело пользуются все кому не лень – от маркетологов, впаривающих нам...
От страдания нельзя избавиться – это фундаментальная постоянная человеческого бытия.
Никогда еще в человеческой истории мы не жили так хорошо: победили кучу болезней, получили доступ к мировым знаниям и окружили себя комфортом технологий. Однако чем лучше становится жизнь, тем больше мы тревожимся и переживаем. Живем с ощущением, что все хреново. Планета нагревается, экономическое неравенство зашкаливает, политики воруют и врут. Нашей неуверенностью в будущем, отчаянием и надеждой, что все будет нормально, умело пользуются все кому не лень – от маркетологов, впаривающих нам...
Разнообразие не делает нас более свободными – оно сковывает нас переживаниями по поводу того, правильный ли выбор мы сделали, то ли решение приняли. Чем больше опций вокруг, тем больше мы склонны воспринимать себя и других не как цель, а как средство. Разнообразие не дает нам вырваться из бесконечного цикла надежды.
Никогда еще в человеческой истории мы не жили так хорошо: победили кучу болезней, получили доступ к мировым знаниям и окружили себя комфортом технологий. Однако чем лучше становится жизнь, тем больше мы тревожимся и переживаем. Живем с ощущением, что все хреново. Планета нагревается, экономическое неравенство зашкаливает, политики воруют и врут. Нашей неуверенностью в будущем, отчаянием и надеждой, что все будет нормально, умело пользуются все кому не лень – от маркетологов, впаривающих нам...
Не надейтесь на лучшее. Будьте лучше.
Будьте чем-то бóльшим. Будьте более сострадательным, более стойким, более скромным, более дисциплинированным.
Многие бы тут добавили: «Будьте более человечным». Но нет: будьте более хорошим человеком. И, может, если повезет, однажды мы станем больше, чем людьми.
Никогда еще в человеческой истории мы не жили так хорошо: победили кучу болезней, получили доступ к мировым знаниям и окружили себя комфортом технологий. Однако чем лучше становится жизнь, тем больше мы тревожимся и переживаем. Живем с ощущением, что все хреново. Планета нагревается, экономическое неравенство зашкаливает, политики воруют и врут. Нашей неуверенностью в будущем, отчаянием и надеждой, что все будет нормально, умело пользуются все кому не лень – от маркетологов, впаривающих нам...
Разговоры о том, что кто-то не может найти «цель в жизни», значат лишь одно: человек перестал понимать, что для него важно и на что стоило бы расходовать свое ограниченное время пребывания здесь, на земле.
Никогда еще в человеческой истории мы не жили так хорошо: победили кучу болезней, получили доступ к мировым знаниям и окружили себя комфортом технологий. Однако чем лучше становится жизнь, тем больше мы тревожимся и переживаем. Живем с ощущением, что все хреново. Планета нагревается, экономическое неравенство зашкаливает, политики воруют и врут. Нашей неуверенностью в будущем, отчаянием и надеждой, что все будет нормально, умело пользуются все кому не лень – от маркетологов, впаривающих нам...
Он стал держаться со мной куда более радушно и открыто. На самом деле ему хотелось прочесть расшифровку интервью с отцом.
В одном японском городе за несколько месяцев загадочным образом исчезло восемь человек. У полиции нет никаких улик, никаких зацепок. Но однажды в полицейском участке появляется признание – некий Ода Сотацу берет вину за исчезновение этих людей на себя. Его отправляют за решетку, допрашивают, но он упорно молчит. Даже после суда, на котором он приговорен к смерти через повешение. Много лет спустя журналист по имени Джесси Болл решает разобраться в случившемся.
Вот вы об этом спросили, и вроде бы хороший вопрос, хороший, умный вопрос, но в таких ситуациях не до умничания.
В одном японском городе за несколько месяцев загадочным образом исчезло восемь человек. У полиции нет никаких улик, никаких зацепок. Но однажды в полицейском участке появляется признание – некий Ода Сотацу берет вину за исчезновение этих людей на себя. Его отправляют за решетку, допрашивают, но он упорно молчит. Даже после суда, на котором он приговорен к смерти через повешение. Много лет спустя журналист по имени Джесси Болл решает разобраться в случившемся.
Ради того, чтобы показать себя поборниками здравого смысла, люди готовы совершать самые нелепые поступки.
В одном японском городе за несколько месяцев загадочным образом исчезло восемь человек. У полиции нет никаких улик, никаких зацепок. Но однажды в полицейском участке появляется признание – некий Ода Сотацу берет вину за исчезновение этих людей на себя. Его отправляют за решетку, допрашивают, но он упорно молчит. Даже после суда, на котором он приговорен к смерти через повешение. Много лет спустя журналист по имени Джесси Болл решает разобраться в случившемся.
Я полагал, и не я один, – я полагал, что моя роль организатора слишком важна, чтобы я стал тем, кого посадят.
В одном японском городе за несколько месяцев загадочным образом исчезло восемь человек. У полиции нет никаких улик, никаких зацепок. Но однажды в полицейском участке появляется признание – некий Ода Сотацу берет вину за исчезновение этих людей на себя. Его отправляют за решетку, допрашивают, но он упорно молчит. Даже после суда, на котором он приговорен к смерти через повешение. Много лет спустя журналист по имени Джесси Болл решает разобраться в случившемся.
Это ему не особенно нравилось, но он работал и не ворчал.
В одном японском городе за несколько месяцев загадочным образом исчезло восемь человек. У полиции нет никаких улик, никаких зацепок. Но однажды в полицейском участке появляется признание – некий Ода Сотацу берет вину за исчезновение этих людей на себя. Его отправляют за решетку, допрашивают, но он упорно молчит. Даже после суда, на котором он приговорен к смерти через повешение. Много лет спустя журналист по имени Джесси Болл решает разобраться в случившемся.
Сделал из своего молчания шатер, спрятался внутри и даже носу не высовывал.
В одном японском городе за несколько месяцев загадочным образом исчезло восемь человек. У полиции нет никаких улик, никаких зацепок. Но однажды в полицейском участке появляется признание – некий Ода Сотацу берет вину за исчезновение этих людей на себя. Его отправляют за решетку, допрашивают, но он упорно молчит. Даже после суда, на котором он приговорен к смерти через повешение. Много лет спустя журналист по имени Джесси Болл решает разобраться в случившемся.
Те, кто в камерах смертников, – не всегда самые опасные.
В одном японском городе за несколько месяцев загадочным образом исчезло восемь человек. У полиции нет никаких улик, никаких зацепок. Но однажды в полицейском участке появляется признание – некий Ода Сотацу берет вину за исчезновение этих людей на себя. Его отправляют за решетку, допрашивают, но он упорно молчит. Даже после суда, на котором он приговорен к смерти через повешение. Много лет спустя журналист по имени Джесси Болл решает разобраться в случившемся.
Он сказал: в каждой жизни тебе дается шанс, в жизни каждого человека есть шанс прожить свой век, не привлекая нежелательного внимания.
В одном японском городе за несколько месяцев загадочным образом исчезло восемь человек. У полиции нет никаких улик, никаких зацепок. Но однажды в полицейском участке появляется признание – некий Ода Сотацу берет вину за исчезновение этих людей на себя. Его отправляют за решетку, допрашивают, но он упорно молчит. Даже после суда, на котором он приговорен к смерти через повешение. Много лет спустя журналист по имени Джесси Болл решает разобраться в случившемся.
Сделал Сотацу что-то или не сделал – это же не главное и главным никогда не было.
В одном японском городе за несколько месяцев загадочным образом исчезло восемь человек. У полиции нет никаких улик, никаких зацепок. Но однажды в полицейском участке появляется признание – некий Ода Сотацу берет вину за исчезновение этих людей на себя. Его отправляют за решетку, допрашивают, но он упорно молчит. Даже после суда, на котором он приговорен к смерти через повешение. Много лет спустя журналист по имени Джесси Болл решает разобраться в случившемся.
— Бери все, что мир тебе задолжал, – говорил Гордыня. – У мира дерьмовая память. Он никогда не возвращает долги, так что приходится отбирать их силой.
Париж. 1889 год. Технический прогресс вдохнул новую жизнь в город, но в его недрах все еще скрыты древние тайны. Никто не знаком с ними лучше, чем охотник за сокровищами и богатый владелец отеля Северин. Когда могущественный Вавилонский Орден заставляет его присоединиться к поиску одного из потерянных артефактов, у Северина появляется возможность завладеть сокровищем, о котором он не мог и мечтать. Чтобы обнаружить артефакт, который ищет Орден, Северин обращается к группе весьма необычных...
— Северин не считает меня симпатичным, – заныл Энрике.
— Северин, скажи ему, что он симпатичный! – потребовала Лайла.
Северин скрестил руки на груди.
— Зофья, скажи ему, что он симпатичный.
Зофья даже не подняла глаз от своей чашки чая.
— Я предпочту воздержаться, но если мы будем отталкиваться от объективной точки зрения, то, согласно принципам золотого сечения, также известного как «фи», которое равняется 1.618, твое лицо можно считать математически привлекательным.
— Я просто в восторге, – пробурчал Энрике.
Париж. 1889 год. Технический прогресс вдохнул новую жизнь в город, но в его недрах все еще скрыты древние тайны. Никто не знаком с ними лучше, чем охотник за сокровищами и богатый владелец отеля Северин. Когда могущественный Вавилонский Орден заставляет его присоединиться к поиску одного из потерянных артефактов, у Северина появляется возможность завладеть сокровищем, о котором он не мог и мечтать. Чтобы обнаружить артефакт, который ищет Орден, Северин обращается к группе весьма необычных...
На самом деле она почти никогда не приходила вовремя. Пунктуальность предполагала излишнее рвение и нетерпеливость, а это, как известно, - качества, присущие крестьянам.
Париж. 1889 год. Технический прогресс вдохнул новую жизнь в город, но в его недрах все еще скрыты древние тайны. Никто не знаком с ними лучше, чем охотник за сокровищами и богатый владелец отеля Северин. Когда могущественный Вавилонский Орден заставляет его присоединиться к поиску одного из потерянных артефактов, у Северина появляется возможность завладеть сокровищем, о котором он не мог и мечтать. Чтобы обнаружить артефакт, который ищет Орден, Северин обращается к группе весьма необычных...
Влюбленность - это что-то вроде двоюродного брата любви, сомнительного типчика, который вечно просит денег взаймы и никак не может найти нормальную работу.
«Есть, молиться, любить» заканчивается историей о том, как во время своего путешествия на Бали Элизабет Гилберт встретила разведенного бразильца Фелипе (Жозе Нуньеса). Целый год Фелипе и Гилберт поддерживали «междугородную связь». Девяносто дней бой-френд Гилберт провел рядом с ней в Америке, а всё остальное время они жили отдельно или путешествовали вместе по миру. Весной 2006 года пара вернулась в США. Прямо в аэропорту Далласа спутник Элизабет был задержан. Представитель таможни разъяснил...
Камбоджа, знаете ли, это вам не на пляже валяться. Скажу больше: даже если вы действительно валяетесь на пляже в Камбодже, это вам не на пляже валяться.
«Есть, молиться, любить» заканчивается историей о том, как во время своего путешествия на Бали Элизабет Гилберт встретила разведенного бразильца Фелипе (Жозе Нуньеса). Целый год Фелипе и Гилберт поддерживали «междугородную связь». Девяносто дней бой-френд Гилберт провел рядом с ней в Америке, а всё остальное время они жили отдельно или путешествовали вместе по миру. Весной 2006 года пара вернулась в США. Прямо в аэропорту Далласа спутник Элизабет был задержан. Представитель таможни разъяснил...
А ведь это и есть близость: когда люди рассказывают друг другу истории в ночной темноте.
«Есть, молиться, любить» заканчивается историей о том, как во время своего путешествия на Бали Элизабет Гилберт встретила разведенного бразильца Фелипе (Жозе Нуньеса). Целый год Фелипе и Гилберт поддерживали «междугородную связь». Девяносто дней бой-френд Гилберт провел рядом с ней в Америке, а всё остальное время они жили отдельно или путешествовали вместе по миру. Весной 2006 года пара вернулась в США. Прямо в аэропорту Далласа спутник Элизабет был задержан. Представитель таможни разъяснил...