... Инспектор, который не рыщет в поисках нарушений, а дает время на затыкание возможных дыр, - это хороший инспектор, добрый и достойный всяческого уважения.
Всякая искорка жизни - от Бога: и та , что теплится в мужике, и та , что теплится в государе.
Вы молоды, но у вас достаточно опыта, чтобы знать, что порой даже разумные просьбы становятся опасными и неразумными из-за формы, в которой они изложены или предъявлены.
Солдаты в минуту опасности быстро оценивают по достоинству своих офицеров.
Привычка, долг и необходимость примиряют человека со всем.
Всё в этом мире не более как лотерея.
Ясное понимание своего долга и готовность к самопожертвованию, даже если они не дают человеку счастья, почти всегда приносят успокоение.
Остерегайтесь ревности, милорд.
Перескочит канаву одна овца - за ней пойдут и другие.
Легче отнять доброе имя, чем его возвратить.
Разбираясь в шотландском характере, не раз отмечали, что свойственное ему упорство раскрывается отчетливее всего, если встречает противодействие; тогда он напоминает клен их родных гор, который не изменяет своей природе и не склоняется даже под воздействием господствующих ветров, но, раскидывая ветви одинаково смело во всех направлениях и не приспособляясь наветренной стороной к налетающим шквалам, может быть сломан, однако никогда не сгибается.
В долгой дороге люди сходятся скоро, и Чайкин охотно слушал рассказы старика Брукса. Он таки видывал виды на своем веку и много переменил профессий, пока не сделался кучером дилижанса.И Чайкин совсем разинул рот от изумления, когда узнал, что Брукс был последовательно журналистом, рудокопом, золотоискателем, метрдотелем, конторщиком в банкирской конторе, проповедником, владельцем фабрики и богатым человеком, имевшим свой дом, лошадей и так же мало думавшим лет десять тому назад сидеть на козлах дилижанса Среднего Запада, как мало думает он теперь сидеть в качалке на веранде своего дома в Нью-Орлеане.
- Слава, товарищ старший лейтенант, товар невыгодный: стоит дорого, сохраняется плохо.
Я помню лишь те обиды, которые надо помнить, и забываю те, которые надо забыть.
И счастье наше состояло в том, что, помимо организованного подполья, война стихийно выдвинула на арену борьбы сотни и тысячи талантливых самородков-патриотов, в которых в годы мирной жизни трудно было предположить воинские таланты, геройство, готовность к подвигу.
Умерших, если они этого заслуживают, надо уважать и защищать так же, как и живых.
Я могу более или менее терпеливо выдерживать несправедливые наскоки и выходки какого-нибудь ретивого начальника, а Дим-Димыч не таков. Он не даст спуску самому наркому. Мне Дим-Димыч говорит: «Ты, Андрюха, терпелив, как бог», – и я не знаю, хорошо это или плохо.
Оказывается, чтобы разобраться в человеке, нужно сделать его начальником.
А равнодушие штука страшная. Оно убивает самое
горячее начинание, оно не оставляет места чистосердечию, оно порождает
льстецов, честолюбцев, при нем расцветают стандарт, бюрократизм...
Предающий Родину должен всегда помнить, что, будь он чудом из чудес, придет все равно пора, когда надобность в нем у
врага минует. И тут же встанет вопрос: как поступят с ним? Чем преданнее служил он хозяевам, чем успешнее выполнял их задания, чем ближе они подпускали его к себе и к своим тайнам, тем безжалостнее будет приговор.
Первую скрипку мы узнали сразу. Да и нельзя было ее не узнать: она была единственной.
Женщин пропускаю всегда вперед. Кроме жены… Жена не в счет, она свой человек.
Ну почему люди не могут быть такими же милыми, как пейзажи, и не создавать проблем?
Мы нужны этому миру такие, какие есть, — неидеальные, неправильные, особенные. Мы и наши необычные дети. Честное слово. Не слушай никого, кто попытается убедить тебя в другом. Просто люди боятся тех, кого нельзя засунуть в их тесные рамки. Просто мало кто может позволить себе такую роскошь — быть неидеальным, быть живым. Разреши себе это. Я не знаю, сколько ты и твой сын будете бродить в этой ледяной пустыне, — выход из неё у каждого свой. Но вот мои две руки: одна — тебе, другая — ему. Держитесь. Будем искать выход вместе. Вы не одни. Смелее, открывай глаза, это не так страшно, это не так долго, как тебе казалось.
Это такая странная борьба, в которой главное — не победить, а не сдаться.