В основном люди не склонны ставить под сомнение то, что является для них истиной.
Если ты смотришь на небо, рано или поздно ты постараешься найти способ и взлететь (...)
- И что вы тогда сделали?
- Ничего. Наша вторая лодка также остановилась. Мы стали ждать. Подводные лодки - медлительные и неповоротливые. В основном они просто стоят на месте. Ожидание у нас получается лучше всего.
А мы с папой любим просто картошку с маслом. Картофелина сначала посыпается солью, а затем макается в растительное масло. Пища богов, честное слово! И никому такой рацион не казался убогим. По крайней мере, нам, детям, безумно нравилось, и не было мыслей о том, что кто-то богат, а кто-то — беден. Возможно, оттого что в нашем небольшом городке все были одинаково бедны.
Сидим вечером с мужем, хочется вкусненького. Наскребём немного денег, купим шоколад «Альпен голд», с желейной клубничной начинкой и весь вечер пьём чай, растягиваем удовольствие. Вот оно, настоящее счастье!
Так что, не верьте никому,кто жалуется на то,что сейчас трудная жизнь!
Дружба — двустороннее движение.
Я заметила, что, когда люди нравятся друг другу, они становятся неспособными действовать так, как должны. Они, например, не могут говорить друг другу горькую правду — из страха причинить боль. А любовь и ненависть допускают эту горькую правду.
Полное отсутствие здравого смысла почему-то должно казаться стороннему наблюдателю демонстрацией добра. Люди считают, что именно зло нуждается в логике.
Беда Публия Клодия заключалась не в отсутствии высокого происхождения, интеллекта, способностей или денег. Проблема заключалась в отсутствии направления.
Нет смысла желать другого или лучшего мира, — постоянно твердила Аврелия. — Этот мир — единственный, что у нас есть, и мы должны жить в нем по возможности счастливо и с удовольствием.
Отсутствие симпатии к кому-то значит, что человек не хочет показать себя слабым.
Любовь и ненависть жестоки. Только симпатия добра.
Магн, человек имеет лишь один инструмент, с помощью которого определяется интеллект, - его собственный ум. Поэтому он мерит каждого по величайшему интеллекту, который ему известен, - по своему собственному. Когда ты избавляешь Наше море от пиратов за одно короткое лето, ты доказываешь ему, что такое возможно. Следовательно, он тоже мог бы это сделать. Но ты не позволил ему. Ты лишил его этой возможности. Ты заставил его стоять в стороне и наблюдать, как это делаешь ты. Тот факт, что все эти годы он только и делал, что молол языком, не принимается во внимание. Ты показал ему, что совершить подобное - реально. Если он признает, что он не смог бы сделать так, как сделал ты, - тогда ему придется признать свою никудышность. А такого о себе он никогда не скажет. Это не тщеславие. Это врожденная слепота в соединении с трусостью, в чем он не смеет признаться.
«Самые прекрасные картины – те, о которых мечтаешь, лежа в постели с трубкой, но которые никогда не создашь.»
«Кроме того, утверждать или думать, что Париж плох, и в то же время жить в нем – это ханжество.»
"Нам следует не питать иллюзий в отношении самих себя и всегда быть готовыми к тому, что нас не будут понимать, презирать и порочить; тем не менее надо сохранять мужество и энтузиазм, даже если дела пойдут еще хуже, чем сейчас".
Но я всегда делаю то, чего еще не могу сделать , для того чтобы научиться это делать...
Искусство долго, а жизнь коротка, и нам надо набраться терпения, если мы хотим подороже продать свою шкуру.
"Искусство ревниво, оно требует от нас всех сил; когда же ты посвящаешь их ему, на тебя
смотрят, как на непрактичного простака и еще черт знает на что. Да, от всего этого во рту
остается горький вкус.
Ну, да ладно, все равно надо пробиваться дальше."
"К счастью для нас, мы неизменно остаемся глупцами и неизменно надеемся".
"Будет гораздо лучше, если все образуется само собой: чем больше говорится, тем меньше делается".
Я думаю, что чем больше человек любит, тем сильнее он хочет действовать: любовь, остающуюся только чувством, я никогда не назову подлинной любовью.
"...иногда в жизни поневоле приходится высказать то, что думаешь, откровенно выложить свое мнение и держаться его".
Возрождение ли это? Упадок ли? Об этом уж судить не нам: мы стоим слишком близко к современным событиям, и это неизбежно искажает перспективу. Они, вероятно, принимают в наших глазах преувеличенные размеры и в том, что касается наших бед, и в том, что касается наших заслуг.
«Когда доходит до сути дела, я не стыжусь своих чувств и не краснею, признаваясь в том, что я человек со своими принципами и своим кредо»