Если с самого начала быть уверенным, что билет всегда в один конец, то можно спокойно жить, не делая бесплодных попыток ползти, прижавшись к песку, точно устрица к скале.
Мужчина больше, чем женщина, склонен придавать значение мелочам.
Одиночество - это неутоленная жажда мечты.
Стоит только подумать, что проиграл, и в тот же миг начинается поражение.
Нужно зализывать раны друг друга. Но если бесконечно зализывать незаживающие раны, то от языка ничего не останется.
И только человек, зажавший в кулаке обратный билет, может напевать чуть грустную песенку о билете в один конец.
Только потерпевший кораблекрушение и чудом не утонувший в состоянии понять психологию человека, которому хочется смеяться уже потому, что он дышит.
"Сорвавшаяся с крючка рыба всегда кажется больше пойманной."
Когда-то он видел репродукцию гравюры, которая называлась "Ад одиночества", и она его поразила. Там был изображен человек в странной позе, плывущий по небу. Его широко открытые глаза полны страха. Все пространство вокруг заполнено полупризрачными тенями покойников. Ему трудно
пробираться сквозь их толпу. Покойники, жестикулируя, отталкивая друг друга, что-то беспрерывно говорят человеку. Почему же это "Ад одиночества"? Он тогда подумал, что перепутано название. Но теперь понял, что одиночество - это неутоленная жажда мечты.
Желание стать писателем - самый обыкновенный эгоизм: стремление стать кукловодом и тем самым оградить себя от остальных марионеток. С той же целью женщины прибегают к косметике...
Жизнь человека — не разбросанные обрывки бумаги.. Она закрытый, тщательно сброшюрованный дневник...
Мне кажется, не нужно смотреть на писателей как на людей особой категории. Если пишешь, значит, ты писатель...
Без угрозы наказания нет радости побега.
Желание стать писателем - самый обыкновенный эгоизм: стремление стать кукловодом и тем самым отделить себя от остальных марионеток.
- Один из сотни в конце-то концов ...
- Что?
- Я говорю, в Японии на сто человек приходится один шизофреник.
- Простите, вы о чем?...
- Кстати, клептоманов тоже один на сто...
- Да о чем это вы?
- Если однополой любви среди мужчин подвержен один процент, то, естественно, таким же должен быть процент и среди женщин. И если продолжить - один процент поджигателей, один процент алкоголиков, один процент психически отсталых, один процент сексуальных маньяков, один процент страдающих манией величия, один процент закоренелых преступников, один процент импотентов, один процент террористов, один процент параноиков...
- Прошу вас, довольно этих несуразностей...
- Хорошо, слушай спокойно. Прибавим боязнь высоты, боязнь скорости, наркоманию, истерию, одержимых мыслью об убийстве, сифилитиков, слабоумных ... - тоже по одному прценту - и получим в общем двадцать процентов... И если ты можешь таким же образом перечислить еще восемьдесят аномалий - а нет никаких сомнений, что сделать это можно, - значит, совершенно точно статистически доказано, что все сто процентов людей ненормальны.
Американцы и англичане на такие битвы не годятся. Так воевать могут только два народа в мире - русские и немцы. И если бы они воевали вместе, перед ними никто бы не устоял. Но они почему-то все время воюют друг с другом...
Кстати, в ваших мыслях есть разумные вещи. Но вы должны усвоить одну простую вещь - их можно проводить в жизнь и без вашего участия. Лично вы не нужны для этого, доктор Лей. Как и ваши подельники в соседних камерах. С вашей репутацией палачей и садистов вас нельзя использовать в открытой политической игрею
– Вы знаете, что такое «горизонтальный коллаборационизм»?
Денис покачал головой.
– Мне кажется, вся Франция сошла с ума. Там сейчас травят женщин, которые сожительствовали с немцами… Проституток и просто тех, кто таким образом пытался выжить. Их стригут наголо, раздевают догола и гоняют по улицам, избивая и оплевывая… Представляете, мальчишки избивают жен и матерей на глазах мужчин… Ужасно! Страна измывается над своими беззащитными женщинами… Некоторые не выдерживают, сходят с ума или кончают жизнь самоубийством.
– Но зачем?
– Мне кажется, они таким образом смывают грех предательства с себя. Ведь не так много французов ушли в «маки», в партизаны, бежали к генералу де Голлю. Было же и немало таких, кто служил немцам, сотрудничал с ними, тихо жил… А теперь им тоже хочется почувствовать себя героями и победителями, которые сражались с врагом.
Кстати, Риббентроп, когда началась Первая мировая война, спокойно жил в Канаде и имел свой бизнес. Но он по своей воле отправился в Германию, чтобы воевать, скрыл, что у него удалена одна почка. Он был награжден Железным крестом, дослужился до обер-лейтенанта… Так что он не такой слизняк, как это могло показаться вам сегодня. Во всяком случае, не всегда был таким… Кстати, по моей информации, остальные подсудимые его не любят и даже презирают.
– Почему?
– Ну, видите ли, он среди них чужак… Он ведь и в нацистскую партию вступил достаточно поздно только в 1932 году, незадолго до прихода нацистов к власти. Для старых членов партии он был буржуй, примазавшийся к ним. Они-то еще в начале 20-х годов в мюнхенских пивных дрались с коммунистами, били друг друга скамейками и пивными кружками по головам, а тут появляется торговец, который еще и добавил к своей фамилии дворянскую приставку фон… Но он очень понравился Гитлеру, который как-то оказался в его доме. Это был такой уютный буржуазный дом, где за Гитлером очень трогательно, почти, как говорят, с материнской нежностью ухаживала фрау Риббентроп. Именно она учила фюрера правильно пользоваться ножом и вилкой… А сам Риббентроп много рассказывал Гитлеру о жизни в Канаде и Америке, где тот никогда не был.
– Но нацистом-то он стал!
– Не думаю, что настоящим, так сказать, подлинным. То есть в чем-то симпатизировал их взглядам, но антисемитом Риббентроп никогда не был. Среди его деловых партнеров, знакомых и друзей было очень много евреев. Вряд ли он поддерживал расовую теорию нацистов, потому как вообще не был фанатиком. Это не Геббельс, не Розенберг, не Гиммлер… Но вот Гитлер его просто заворожил и подчинил себе. А с другой стороны, он его страшно боялся. Гитлер однажды наорал на него, и ужас остался в нем на всю жизнь. Поэтому он беспрекословно выполнял то, что от него требовал фюрер. Он мог быть с ним не согласен, но перечить ему он был просто не в состоянии. Понимаете, физически не мог. Как и многие другие.
Белецкая выплыла из комнаты где-то через полчаса. Поправив волосы, спокойно доложила:
– Он пришел в себя.
– А что с ним было? – сухо и деловито спросил Ребров.
– Обычный нервный срыв. Он довольно утомлен перелетом, да и впечатлений слишком много. Единственное, что нужно любому мужчине в такой ситуации… – Белецкая обворожительно улыбнулась, – это женщина рядом. Лучшее лекарство. Ну, я пошла.
Офицер, приоткрыв рот, смотрел ей вслед. Белецкая в своем ярком халате выглядела посреди мрачноватого коридора диковинной птицей.
– Я бы тоже хотел, чтобы рядом со мной была такая женщина, – пробормотал офицер.
– Станешь фельдмаршалом, будет, – усмехнулся Ребров.
В бескорыстной и самоотверженной любви животного есть что-то действующее прямо на сердце того, кто имел частые случаи наблюдать жалкую дружбу и летучую, как пух, верность человека.
Кто не делал низостей или глупостей по той единственной причине, что не должен был их делать? Разве нет в нас постоянной страстишки — вопреки доводам здравого смысла, нарушать закон единственно потому, что это закон?
Но я убежден до глубины души, что дух противоречия принадлежит к извечным побуждающим началам в сердце человеческом — к неотторжимым, первозданным способностям, которые определяют самую природу Человека. Кому не случалось сотню раз совершать дурной поступок безо всякой на то причины, лишь потому, что этого нельзя делать?
Кто испытал привязанность к верной и умной собаке, тому нет нужды объяснять, какой горячей благодарностью платит она за это. В бескорыстной и самоотверженной любви зверя есть нечто, покоряющее сердце всякого, кому не раз довелось изведать вероломную дружбу и обманчивую преданность, свойственные Человеку.
И разве не испытываем мы, вопреки здравому смыслу, постоянного искушения нарушить Закон лишь потому, что это запрещено?