- Не думай ни о чем, Мира, - тихо сказал он и, склонившись, прижался щекой к ее виску. - Хотя бы сегодня забудь обо всех тревогах. Просто будь со мной.
Мира кивнула и, теснее прижавшись к нему, уткнулась щекой в его грудь.
Вадим обнял ее.
- Так хорошо с тобой, - прошептала девушка. - Если б можно было до конца жизни вот так и остаться в кольце твоих рук...
"Если б можно было..." - пронеслось в голове мужчины.
"Если б можно было...."- подумал он с сожалением."
«Как же она любила осень в Праге! Там тоже было полно таких вот небольших красивых сквериков и синих сумерек. И горьковатый запах опавшей листвы, которую под вечер жгли дворники, так же витал в воздухе. Снова девушке вспоминались Карлов мост и набережная Влтавы, где Мира так любила бывать....»
«Остановившись у парапета, Мира устремила взгляд вдаль. Внизу, ударяясь о каменные плиты, облицованные блоками из песчаника, плескалась и билась Влтава... Подувший от реки ветер, разметал волосы, выхватил из-за уха пряди и бросил в лицо. Подхватив золотые листья, погнал их по булыжникам мостовой, завертел волчком и вдруг опустил, будто бросил. Один из листков попал за ограждение, упал в темные воды реки и подобно катерам и корабликам, заскользил по волнам. Некоторое время, зацепившись взглядом, Мира следила за его курсом. Заканчивался октябрь».
Стихотворение к роману "Не любовь"Ночь на землю опустилась,
Дремлет первая звезда.
Дальний хутор убаюкав,
Льет на землю свет она.
Зимний лес стоит уснувший,
Обрядившись в серебро
И лишь слышен где-то близко,
Среброкрылый перезвон.
Ночь безмолвствует над миром,
Светит полная луна.
И в ее сиянье дивном
Зарождается мечта -
Старый хутор на опушке,
Желтый свет и снега скрип,
А у маленькой печушки
Незнакомый силуэт.
Сердце дрогнет и забьется,
Холод пальцы обожжет,
А души любовь коснется
За собою поведет.
Дремлет хутор на опушке,
Спрятав тайны все свои,
И услышатся в верхушках
Сказки легкие шаги.Хващевская О. А.
"...Надеялась ли Мира на эту встречу? Верила ли? Нет! Захлопнув двери прошлого, она навек попрощалась с ним, но сейчас, как озарение, как вспышка молнии, пришло осознание произошедшего. Прошлого больше не было. А они снова здесь, на границе хутора и Старых Дорог. Оба вернулись туда, где
когда-то все и началось. Вернулись к тому, от чего много лет бежали.
Они молча стояли, глядя друг на друга. Мужчина и женщина, заплутавшие в дымке лет, но сумевшие найти путь к самим себе. И если оба были здесь, значит, не все еще для них потеряно."
Плохо, когда жизнь раньше времени заставляет становиться взрослым. А когда юность цветет в душе и ничто ее не омрачает, это хорошо!
"..А он смотрел на неё и как будто раздевал взглядом.В его тёмных глазах плясали весёлые искорки,но где- то там,в самой глубине,плескалось первобытное,безудержное желание.Оно,как пламя костра,опалило вдруг девушку.."
"Он думал, что любит Ирину, но та нежность, которую пробуждала в нем Мира, не сравнима ни с чем. Именно она двигала его поступками, которые он не мог объяснить, поскольку в них не было логики,они возникали не по плану. Ему нравилось дарить Мире подарки и радоваться её детскому восторгу.Он наслаждался её смехом, забываясь, желая слышать его бесконечно. И прекрасно знал:девушка уйдет из его жизни если не по собственной воле, то по воле своего брата ... Видя глаза девушки, светящееся любовью, он готов был поверить в чудо"
"...Ночь закончилась.Мире пришла пора возвращаться домой. На глаза наворачивались слезы, когда девушка одевалась и приводила себя в порядок, а сердце разрывалось на части. Всё внутри протестовало против ухода отсюда, но остаться было невозможно. Они оба знали об этом. Мира то и дело поднимала глаза на Вадима, но он упорно опускал свои, не в состоянии вынести её взгляда. Наверное, никогда в жизни ему не было так тяжело, как сейчас ..." - "Не Любовь"
Янке казалось, что она до сих пор, как Маруська, все стаскивает и стаскивает с головы черный платок.
Море шелестело тихо-тихо, будто хотело нашептать какой-то свой секрет. Хорошо жить у моря: всегда есть с кем поговорить.
От Я до А — весь мир в твоем имени, все, что в нем есть, потому что все, что есть, — это слова, а слова состоят из букв, а в тебе весь алфавит. Ну и Н для крепости.
Сейчас, когда курортники разъехались, Поселок стал похож на дом после ухода шумных гостей. Еще открыты некоторые кафе и сувенирные лавки, но жизнь замедляется, затихает.
Вдруг все стало безразлично, кроме этого несчастного Таля, которого она, оказывается, почему-то любит, хотя он смешной и нелепый, хотя по всем приметам она ну никак не могла в него влюбиться, это же просто глупо, но вот он тут, он рядом, он не владеет собой, кричит, что лучше бы ему умереть от своей любви и вины, а она знает, хоть и не может понять, что она тоже тогда умрет, в ту же минуту, потому что Таль — единственный человек на земле, без которого она жить не сможет.
Янка смотрела на тающую в темноте Феодосию и думала: почему у взрослых есть это право — таскать их туда-сюда, как им вздумается? Ее вырвали из привычной жизни, приволокли сюда, а стоило ей здесь найти себя и смысл всего, что с ней происходит, как ее снова выдергивают, с корнем, как сорняк с грядки!
— Молодец! Понимает, что гордость — удовольствие для сытых.
— Святые угодники, пусть кто-нибудь отберет у нее перо и чернильницу.
— Она будет писать грифельным карандашом, — предположила я.
— Тогда бумагу.
— Есть столы, стены, учебники…
— Хватит! Я поняла, что талант не сдержать.
— Мы здесь, София! — приподнявшись из-за столика, помахал он мне рукой.
Стоп-стоп! Что значит «мы»? Ты, шляпа и кружка с чаем?
Пожалуй, в следующем романе стоило придумать проходную героиню, избалованную дочь хозяина мануфактур, и прикончить. Нет! Сначала отдать на увеселение диким кочевникам, а потом прикончить. Все-таки писатели — страшные люди! Сидит кто-нибудь за столиком, холеной физиономией портит соседке по комнате свидание и не догадывается, что уже поруган в разных позах мерзкими негодяями.
— Заканчивайте, — с азартом подогнала я, приготовившись изобразить оскорбленную невинность. Можно и зарыдать от обиды, и в обморок упасть, и истерику закатить. Какое разнообразие выбора, голова идет кругом!
Ритмично шагая, я с наслаждением прокручивала в голове страшные сцены, где Кристофа Ленара, распаренного после постельных утех с разбитной принцессой, сжирал злобный дракон. Обнаженный преподаватель-законник (кубики на прессе еще не заслужил) выходил на балкон, сладко потягивался до хруста во всех натруженных за ночь мускулах, а его сверху — чавк! Ням-ням! И швырк косточки в сад к благоверной!
Эротический роман ужасов. Герой будет каждый день оживать, а я его снова убивать. Осталось название придумать.
— София! — окликнул будущий драконий корм.
— Да? — резко оглянулась я.
— Святые угодники, вы так на меня посмотрели, как будто решили скормить дракону.
Какая, однако, проницательная закуска!
— Подводя итог лекции, милые дамы, ответьте на вопрос: что вам необходимо во время развода? Кто расскажет?
Он с надеждой оглядел слушательниц. Желающих ответить, о чем была лекция, не нашлось. В гробовой тишине на задних партах безнадежно всхрапнула девица, уморенная законоведческой наукой. Ленар пожалел бедняжку и не стал будить.
— Госпожа Вермонт, пожалуйста, — указал он.
— Необходимы три тысячи шиллингов на законника из «Рейсон, сыновья и Ко» и успокоительные капли, — с милой улыбкой отозвалась я.
У Кристофа вытянулось лицо.
— А зачем успокоительные капли? — оживилась аудитория.
— Для мужа. Когда его начнут раздевать до кальсон, он придет бить стекла в особняке. Скрутить и напоить успокоительным дешевле, чем вызывать стекольщика. Особенно если на первом этаже стоят старинные витражи.
Глядя на то, как студентки принялись активно строчить в блокнотах, педантично записывая рецепт развода, Кристоф явно чувствовал себя оплеванным. Но я была не виновата, что мое предположение оказалось единственно полезным и понятным для благородных девиц.
— А если он обратится в стражий участок? — полюбопытствовала соседка справа.
— Но у вас же нанят законник из «Рейсона». Подозреваю, что их боятся даже стражи.
— Господин Ленар! — почти взвизгнула Ру. — Я готова отстранить вас от занятий!
— Буду премного благодарен.
— Но не дождетесь! — прошипела она, и мне представилось, как худая старуха в черном платье машет пальцем перед физиономией столичного законника.
— Я верю, что в твоих словах есть логика, но пока ее не прослеживаю...
Я со всего хода впечаталась в колонну, посмевшую вырасти на пути стремительной и лёгкой, как горная лань, благородной девицы. От удара из глаз посыпались искры, из рук - шестьдесят переписанных и прошитых нитками канонов, а с уст сорвалось залихватское ругательство, достойное бывшего привратника поместья Вермонт, убежденного сквернослова.
В гулкой рекреации воцарилась ошарашенная тишина. Не знаю, кто из нас с Ленаром сконфузился сильнее.
- У вас очень разнообразный словарный запас, - вдруг вымолвил он.
- Я учусь на отделении изящной словесности.
- Это многое объясняет.