Как говорится, не говори ведьме гадости, особенно глядя в глаза. А то она решит, что смерть тебе к лицу.
Есть такая тишина, которую можно резать ножом. Есть такая, что звенит осколками хрусталя. Есть та, которая рвет оголенные нервы.
Какой же дуб этот дракон! Пришлось пояснить:
– Черных ведьм есть опасно. В нас слишком много желчи, а она вызывает язву желудка. Поэтому жрать меня не стоит. А про бревно… Я в постели оно самое, так что для драконьего употребления не гожусь вовсе…
Думала, что после такого ящер выпустит меня обратно. Но этот гад… захохотал. Нет, не так. Заржал.
– Прибью, пигалица!
– Благословлю, – выдвинула я свою угрозу. – С гарантией.
– Ты мне угрожаешь? – не поверил брюнет.
– Продлением рода! Абсолютным! После каждого раза!
– Что ты творишь? – возмутилась я.
– Пользуюсь ситуацией, – проурчал дракон. – Раз уж даме, оказавшейся в моей постели, я не могу преподнести букет цветов, то… памятуя о том, что дети – это тоже цветы, цветы жизни, я решил подарить тебе семена…
– Руки убрал, агроном, а то сейчас я наплюю на твое и так побитое состояние, и ты вовсе без сеялки останешься.
– Издеваешься?
– Что ты! – возмутилась я. – Издевки – удел светлых. Как истинная темная, я откровенно глумлюсь.
– Тьма и Марк Бездны, прокляните и примите к себе дочь свою… – запричитала я.
– Чего? – Гард так изумился, что даже лицо его стало полностью человеческим.
– Того, не мешай мне молиться, я может душу хочу оскверни… очистить молитвой перед смертью.
– Тьфу ты, ведьма, – в сердцах плюнул пепельный.
Не зря среди темных ходит поговорка: ведьма любит телом многих, а душой – никого, тем и сильна.
– Я говорю, что ты очарователен, – нагло, исключительно по-ведьмински начала я, глядя в глаза.
Этот красавчик привык купаться в женском внимании. Οттого и меняет своих симпатичных пассий быстрее, чем храмовые служители свечи перед ликами светлых богов. Откровенный комплимент из уст весьма несимпатичной адептки его не обрадовал. Хейм скривился, словно кокетничать с ним решил полуразложившийся зомби.
– К сожалению, не могу сказать о тебе того же, – похоже, Икстли решил поставить наглую адептку на место.
– Ну, тогда сделай как я. Соври, – посоветовала я брюнетистому гаду.
Не зря чернокнижники говорят: нет драконов плохих и хороших, есть неверно выбранная дистанция.
- Торг всегда уместен, пока клиент жив.
- Звучит прямо как девиз некромантского ордена.
- Почему девиз? - возмутилась я. - Это цитата из свода правил.
Волосы дыбом, лицо перепачкано, на скуле ссадина.
– Я не кикимора, а просто уставшая богиня, – выдала я своему отражению и тут же, как истинная ведьма, уверовала в то, что неотразима. Нужно только мою прелесть умыть, причесать и накормить.
– Ведьмы – народ не унывающий. Для нас любой исход событий в итоге получается оптимистичным.
– И что хорошего в том, что бы тебя съели? – заинтересованно вопросил пепельный гад.
– Ну, раз съели, то наверняка отравятся. И одним драконом в мире станет меньше. Α это тоже неплохо, – заверила я.
— Да, я понимаю, расставание – это всегда больно, особенно если оно – с вкусным ужином… Но, поверь мне, борщ не стоил тех душевных трепыханий, какие ты тут мне пытаешься изобразить. Он был… так себе, – я скривилась, а потом с видом великого одолжения добавила: – Впрочем, если у тебя есть еще что-то такое же отвратное по вкусу, я, так и быть, соблаговолю это употребить, чтобы избавить тебя от отравления.
Ведь нет ничего более правдивого, чем та иллюзия, в которую ты поверил.
Как говорится, в каждой гадости есть толика радости, а при должной смекалке – еще и сундук выгоды.
Моя старшая кузина Барлин всегда считала, что когда мужчина не способен любить женщину, он начинает любить что попало: родину, императора, защиту от темных сил, пирожки с мясом…
– Знала? – припомнив о том, как я меняла тарелки, уточнил ящер.
– Предполагала, – скромно уточнила я. – Видишь ли, твоя поклонница смерила меня таким взглядом, что если бы она не попробовала подстроить мне какую-нибудь пакость, то она согрешила бы против своей натуры.
– Да как вам не совестно? Это же живые существа! Вам вообще знакомо такое понятие как сострадание?– Ну конечно же нет. Мы, доктора, вообще бездушные существа. Я ведь предлагал вам посмотреть ролики про врачей-убийц. Очень советую заняться этим прямо сейчас. У вас как раз подходящее настроение, да и время быстрее пролетит.
– Это всё Марина! – с восхищением объявила Гайка. – Она проявила чудеса изобретательности и распугала всех террористов!– Почему я не удивлён? – пробормотал Брэн. – Никогда не сомневался, что эта девушка способна распугать любого.
- Женщины вообще чрезвычайно любят признавать свою вину за все на свете, - хмуро констатировала бортмеханик. - Можно сказать, это наше веками вырабатывавшееся хобби.
Понты и блеф. Трудно преувеличить их роль в жизни многоклеточных организмов.
Но потом признался, что всю жизнь о таком мечтал.– Вообще-то я думал скорее о собаке. Но это не принципиально. Главное, чтобы кто-то умный и преданный.– Жениться не пробовал? – полюбопытствовала я, потягиваясь.
<...>
– Боже упаси! – отмахнулся парень, похоже, с искренним ужасом. – Я же хочу завести домашнее животное, а не сам им стать!
Вынужденно остановившись, я подняла взгляд на хищников. В общении с такими существами главное - не показать слабость, а, наоборот, вести себя так, будто ты самый большой и сильный. Удивительно, но факт: эволюция поощряет понты.
Все-таки я думаю, что марионетками не рождаются. Марионетками становятся. Причем не сразу. И не так просто. Сначала человек живет себе и живет. Ходит на горшок, потрошит кукол, гоняется наперегонки, бьет стекла, плачет, когда больно, и смеется, если ему щекочут живот. За ним, конечно, надо следить, чтобы чего-нибудь лишнего не натворил. Но все же он пока — человек. И так продолжается до тех пор, пока ему все не объяснят и окончательно не спеленают какой-нибудь основополагающей идеей. Все. После этого за ним уже можно не следить. После этого он готовая марионетка и делает все как надо. И думает — как надо. И сам уже способен следить за кем угодно.