Мы стираем поцелуями все, что не является нами здесь и сейчас. Наши шрамы и нашу боль, наши тайны и чувство вины. Мы отдаем их друг другу и забираем друг у друга, пока они не растворяются в ритмичном шуме дождя.
И дыхания.
И биения наших сердец.
Очевидное ослепляет нас, мешая разглядеть сокрытое.
Бессмысленно тратить жалость на тех, кто ее не ощущает.
– Ты как-то сказала, что потерялась, – вспомнил он. – А теперь тебя ждет целый новый мир. Ты больше не одна.
– Неправда. Я в жизни не была так потеряна.
Есть разница между оптимизмом и слепотой.
Ему в одночасье вручили целое королевство. Но не королеву.
Когда мы получаем желаемое ценой чужой жизни, это омрачает исполнение самой заветной мечты.
– Теперь ты правда меня боишься – а страх даже лучше любви.
— Ты добрый, — ответила Саша мягко.
— Я не добрый, — усмехнулся Кель.
— И хороший.
— Я не хороший! — Теперь он расхохотался в голос.
— Я никогда не встречала таких мужчин.
— Ты была рабыней в Квандуне! Мужчины, которых ты встречала, не пытались тебя впечатлить.
— Как и ты, капитан. И все же я впечатлена.
— Тогда тебе еще многое предстоит узнать.
- Я полюбил не твоё лицо. Не печальные глаза, не мягкие губы, не золотые веснушки, не изгибы тела. - Сердце Келя дрогнуло, а желудок сжался, напомнив, как много значили для него и эти вещи. - Я влюблялся в тебя по кусочкам. День за днём, шаг за шагом, разговор за разговором. Я полюбил ту твою суть, которая была милосердна, хотя сама не видела милосердия. Ту твою часть, которая держала меня за руку и помогала исцелять. Ту, что утешала других, даже когда боялась. И ту, которая оплакивала Максимуса Джеруанского и любившего его мальчика. Я полюбил тебя целиком. Женщину, которая была потеряна, но никогда не теряла достоинства. Которая не могла вспомнить, но ничего в самом деле не забывала. Которая была рабыней, но вела себя как королева.
Лучшие вещи в нашей жизни рождаются из трудностей. То, что легко дается, легко и уходит.
Он не был ни хорошим, ни великодушным. Ни благородным, ни сострадательным. Он просто любил, и это делало его лучше. Вот и все.
Это мир мужчин. Но мы - рабы наших женщин.
Он понимал и Сашино чувство долга, и ее беспомощность. Понимал, каково это – пытаться сохранить разваливающееся королевство. Понимал, что такое – двигаться вперед, не имея ни решений, ни ответов.
— Я вижу тебя, — выдохнул он в приоткрытые губы. — И никогда не отведу взгляда.
— И теперь не уверен, как ко мне относиться? — Сашин голос был почти нежен.
— Да.
— Меня ненавидели прежде. Но вряд ли любили. Хотя… думаю… кто‑то когда‑то должен был, потому что я знаю, как любить.
Будет битва, и тебе следует беречь сердце.
Она по-прежнему была красива – как может быть красива зимняя почва: темная и трескучая, холодная и невозделанная. Но у Келя не было никакого желания себя в ней хоронить. Земля и без того рано или поздно заявит на него права, и, когда это случится, он вернется не к ней.
Я слишком долго любил и ненавидел не тех людей.
– Умения дороже даров, потому что зарабатываются тяжким трудом.
– А дары причиняют страдания, которыми мы за них расплачиваемся.
Приходи, чтоб стать моей любовью. Стать моей любовью, если ты придешь.
Посол сохранил вежливое выражение лица, хотя его одолевала досада. Он-то подождёт, куда денется... Но сколько можно? Он тут уже неделю торчит среди этих дикарей! Орэт чувствовал себя в Таримане чрезвычайно неуютно. У него никак не получалось разобраться ни в системе титулования, ни в характере местных жителей. То ли дело у них в Белавии... Король так и именуется королём или его величеством, роль герцогов, маркизов, виконтов, графов и баронов в обществе тоже абсолютно понятна, их никак не спутать с простонародьем. А тут... Пойди пойми, где знать, а где быдло! Нет, положим, должность тоже вполне достаточно говорит о человеке... Но ведь эти дикари предпочитают обращаться не по титулу, не по должности, а по цвету глаз! Син - к синеглазым, фин - к людям с фиолетовыми очами, зел - с зелёными, чери - с чёрными и кори - соответственно с коричневыми.
Кто-то из чиновников, выслуживаясь, распланировал всё буквально по датам, рассчитал время без учёта непредвиденных обстоятельств. В конце-то концов, у кучера, состоящего на королевской службе, даже было право "одолжить" экипаж в любом поместье по пути, если карета сломается. Только инструкций на случай ливня не имелось. Не мог же Никоэль с помощью шкатулки отправить послание и осведомиться: а точно ли так надо добраться именно сегодня или можно на денёк задержаться? Не поймут. Да и не видят они этот ливень. Подумают ещё, что он мелкого дождичка испугался. Н-да... Выслуживающиеся теоретики - страшные люди. Если они же будут давать советы по дипломатии при возникновении вопросов, лучше воздержаться от пользования их услугами.
- Пошли, - махнул рукой вампир. - Только накинь что-нибудь сухое. Ничего, если я без всяких дипломатических реверансов?
- Я не в претензии. кстати, ко мне можно обращаться просто Никоэль или Ник.
- Ах да, - хлопнул себя по лбу мартнаилец.- Я тоже забыл представиться: Роэн. Я лет пять жил с отцом в Белавии, когда он был у вас с дипломатической миссией. Правда, в местном этикете так и не разобрался, уж очень много слов надо выслушать и сказать.
- Да, толкнуть речь на полчаса у нас любят, сам никогда такого не понимал. Умение долго говорить, ничего при этом не сообщив, возведено чуть ли не в ранг искусства.
- Поэтому, извини, но на твоё завтрашнее официальное представление чери Транту я не пойду.
- Я бы и сам с удовольствием не пошёл, - вздохнул Ник...
Никоэль старательно вспоминал, но был сбит с мысли, когда ему на грудь внезапно прыгнуло нечто - не очень тяжёлое, но явно наглое и бесшумно подкравшееся по покрывалу. Он резко распахнул глаза и почти в упор вперился взглядом в чёрную усатую морду. Мурчиана была не слишком велика и совсем не походила на взрослую особь. И что теперь с ней (или с ним) делать, парень не знал. Спихнуть? Вроде не положено, по объяснениям астора. А то вдруг потом действительно стоит ждать череды несчастных случаев, один из которых может стать летальным? Ещё больше в том, что не следует рыпаться, убеждала замеченная в ногах на покрывале пара взрослых животных. Они сидели, как кошки-копилки, по обеим сторонам и явно настороженно следили, чтобы никто не обидел малыша. Обложили! Ник не дёрнулся только благодаря многолетней выучке, приобретённой во время работы с опасными химическими веществами.