– Взгляни-ка, Ковач. Мы пьем кофе так далеко от Земли, что придется изрядно потрудиться, чтобы рассмотреть Сол в ночном небе. Нас доставил сюда ветер, реющий в измерении, которое мы не можем увидеть или потрогать. Мы, точно сны, хранимся в сознании машины, чье мышление настолько превосходит наше собственное, что ее с равным успехом можно называть Богом. Мы воскресаем в телах, не принадлежащих нам, выращенных в тайном саду без посредства тел смертных женщин. Таковы факты нашего существования, Ковач. Разве в них меньше таинства или есть какие-то другие отличия от веры в то, что существует еще одно пространство, где мертвые обитают в обществе существ, стоящих над нами так высоко, что мы просто должны называть их богами?
С такими людьми разговаривать бесполезно. Военные, корпоративные менеджеры, политики. Их можно только убить, да и это редко помогает исправить ситуацию. Их дерьмо никуда не девается, а им на смену приходит кто-то другой.
"Не начинай войну до тех пор, пока можешь ее избежать". Почему? "Начав войну, ты теряешь способность управлять событиями".
– Ковач, это очень странно. Мне кажется, твоя вера почти так же сильна, как и моя. Не могу понять одно – отчего ты так сильно желаешь неверия?
Вардани облачилась в подобие эмоционального вакуумного костюма; это единственное средство, которое остается в человеческом арсенале, когда моральные параметры окружающей обстановки становятся настолько нестабильными, что сознание больше не может функционировать без хоть какой-то защиты. Такое состояние с некоторых пор стали именовать «военной психотравмой» – широкий термин, за которым стоит мрачное, но довольно недвусмысленное предупреждение для всех, под чье попечение попадает такой пациент.
Всякая программа, политическая или любая другая, имеет свою цену. Всегда интересуйтесь, какова цена и кто будет платить. Иначе те, кто стоит за этой программой, учуют ваше молчание, как болотные пантеры – запах крови, и не успеете вы глазом моргнуть, как счет предъявят именно вам. И вы его можете не потянуть.
Убийство - это вам не крикет.
Если подумать, допрос – это игра, сложностью не уступающая нардам, с той только разницей, что знать правила в ней достаточно только одному игроку.
Алкоголь - лучшая смазка для языков.
Помяните мои слова, мисс, из-за любви чаще убивают, чем из-за денег.
«Я жить без тебя не могу» – просто красивая фраза. Жить нельзя без воды или воздуха. Без пищи тоже сложновато. Но без другого человека прожить можно всегда. Боль проходит, заживает брешь, оставленная в душе, и можно делать новые глупости. Снова влюбляться, привязываться, делить с кем-то мгновения в тщетных попытках заполнить пустоту иллюзиями.
Когда мне было чуть больше двадцати, мне казалось, что я тверда как камень, что мои чувства всегда будут теми же. И верить я всегда буду в то же, во что верила тогда. Теперь-то я знаю, что жизнь постоянно меняет и нашу форму, и содержание. Что бы ты ни чувствовала сейчас, это лишь временно.
Если чего-то не видишь, то оно и не существует.
Жуткий кошмар - не знать.
Мы страна послушных овец
Нам нужно поговорить. Есть ли в английском языке три более ужасных слова?
Как только прекращаешь пытаться понять смысл жизни, все становится совершенно очевидным.
Эс-Джей, вокруг современный мир. В нем нет места частной жизни. Все всегда становится известным
Когда я читаю книгу, то чувствую себя в реальной жизни, а когда откладываю, мне начинает казаться, что я возвращаюсь в мир грез.
Мы можем делать все, что пожелаем, пока никому не причиняем вреда.
Мужчина, который не может любить, но сам отчаянно нуждается в любви, действительно опасен
Любой мужчина, утверждающий, что хорошо понимает женщину, живет в раю для дураков...
Давайте теперь думать, что могут сделать вместе хорошего богатый вампир и юрист, разговаривающий с маргаритками!
– Не знаю, кому как, но мне кажется, что ничего хорошего, – сказал крыс. – Вот если бы они собрались сделать что-нибудь плохое, так это мигом…
Феликс снял с ближайшей вешалки черные костюмные брюки и выбрал темно-зеленую рубашку. Затем повесил и взял табачного цвета. Повесил табачную и взял зеленую. Повесил зеленую и взял цвета бургундского. Повесил обратно и взял серую…
– И так до шести часов, да? – не сдержался Паблито. – Бери любую, тебе все идет.
Махнув рукой, Феликс взял табачную и вышел из гардеробной.
Тина прошла на женскую половину. Посреди внутреннего дворика с клумбами, окруженного по периметру галереей, катался воющий, рычащий, визжащий клубок. Слуги столпились на галерее и смотрели.
– Дочь старшей покойной госпожи, – заметив Тину, обратилась к ней с церемонным поклоном экономка, – ваши почтенные приемные матери дерутся!
– Вижу, – пожала плечами девушка.
– Господин будет недоволен… Что нам делать?
– Окатите моих почтенных приемных матерей водой из ведра.