— Лика! — вышел из себя идеальный мужчина. — У тебя не было жениха, не было свадьбы, и подружек, с которыми он изменял, тоже не было!
Я всхлипнула, одинокая слеза покатилась по щеке, и я выдала:
— Вот видишь, у меня даже свадьбы и жениха не было, а он мне уже изменил со всеми у-у-у…
— А мы пойдем другим путем!
Обычно с этих слов и начинались мои последовательные приводы в полицию… но сейчас-то я надеялась на лучшее!
Иногда мужики даже не понимают, как разрушают все своими тупыми словами.
... улыбка морды моего лица пугала окружающих оскалом истинного счастья…
- Свердловск, - Штаубе посмотрел в окно.
- Вы и здесь были?
- Ни разу, - засмеялся Штаубе. - Шестьдесят шесть лет потребовалось, чтобы доехать! Вот вам и Россия! Давайте выпьем за это!
- За дорогу длиной шестьдесят шесть лет?
- За неё! - Штаубе достал из рюкзака бутылку водки, стал открывать. - Мне всегда нравились эти сумасшедшие российские расстояния. Они как-то...возбуждают, правда?
Член вошёл в череп девушки выдавив часть мозга. Девушка замычала, засучила голыми ногами.
-Милая, милая, милая, - док задвигался, облокотившись на станок. Девушка мычала. Кровь и мозговое вещество стекали по спине. Ноги её судорожно задёргались, в промежности показалась кровь, она выпустила газы.
-Ещё б чуть-чуть и родила! - Коля подмигнул Ольге и развёл ноги трупа. В окровавленных гениталиях виднелась головка ребёнка.
— 54, 18, 76, 92, 31, 72, 72, 82, 35, 41, 87, 55, 81, 44, 49, 38, 55, 55, 31, 84, 46, 54, 21, 13, 78, 19, 63, 20, 76, 42, 71, 39, 86, 24, 91, 23, 17, 11, 73, 82, 18, 68, 93, 44, 72, 13, 22, 58, 72, 91, 83, 24, 66, 71, 62, 82, 12, 74, 48, 55, 81, 24, 83, 77, 62, 72, 29, 33, 71, 99, 26, 83, 32, 94, 57, 44, 64, 21, 78, 42, 98, 53, 55, 72, 21, 15, 76, 18, 18, 44, 69, 72, 98, 20.
Граненые стержни вошли в их головы, плечи, животы и ноги. Завращались резцы, опустились пневмобатареи, потек жидкий фреон, головки прессов накрыли станины. Через 28 минут спрессованные в кубики и замороженные сердца четырех провалились в роллер, где были маркированы по принципу игральных костей. Через 3 минуты роллер выбросил их на ледяное поле, залитое жидкой матерью. Сердца четырех остановились:6, 2, 5, 5.
– Ты где воевал, друг?
– 1-ый Белорусский, – Штаубе шел, бодро опираясь на палку, – начал под Прохоровкой, кончил Берлином.
– На рейхстаге расписался?
– И расписался и насрал между колоннами. От души.
Голос, что в жопе волос: хоть и тонок, да не чист.
М4. А ты не на Чехове случайно сидишь? Ж1 (мучительно потягивается). Нет. На Набокове. Все смотрят на нее. Ж2. Но это же... дико дорого! Ж1. Средства позволяют. М2. А чем. Ты. Из ломки. Выходишь? Ж1. Сложный выход. Сначала полдозы Бунина, потом полдозы Белого, а в конце четверть дозы Джойса. Ж2. Набоков, да! Дико дорогая вещь. (Качает головой.) Дико дорогая. На одну дозу Набокова можно купить 4 дозы Роб Грийе и 18 доз Натали Саррот. А уж Симоны де Бовуар...
— Поздравляю, друзья, — устало улыбнулся Ребров, — теперь у нас есть жидкая мать.
Жри меня и я вернусь только очень жри жри когда наводят грусть жирные дожди жри когда метель метет жри когда жара жри когда никто не жрет все прожрав вчера…
– А вот и наши новые друзья! – даже обрадовался я. – И каким языком их крыть, а? Только моим. Линна, разве ты сможешь пройтись по ним культурно?..
– Лег-ко! – Она смешно задрала носик, секунду раздумывая, и зарядила со скоростью пулеметной очереди: – Гопник есть вынесенная на вид как генетически, так и коллективными действиями общества потребления псевдовоинствующая субкультура тех, кому, в целом, все безразлично. Субкультура антипотребителей, которые не просто приходят в мир-прослойку, что убого существует между дверями хрущевки и фейс-контролем недоступных им клубов, но приходят с неким феерическим постоянством образа, с полной потерей индивидуальности и императивом не только «подрезать» или «отжать», как вы часто говорите, а еще и наврать самому себе эмоционально. Концептуализированный вакуум актора, оправдываемый сленгом, матом, жестикуляцией младших приматов и хрипатым кашлем двадцати отработанных фраз. Это герои без подвига, форма гордыни готовящихся пасть на самое дно, рвотная тушенка с дешевым пивом, неловкая претензия чувствовать себя чем-то большим, нежели обкуренный воришка, пьяный хулиган от станка или начинающий бич. Гопник – это когда вроде и хочется быть бандитом, а нечем… Вот! Пойдем, что ли, пока они не хипишнулись?
Бздых – распространенное среди местного люда ироничное, но чаще откровенно презрительное, уничижительное название всех отдыхающих, то есть нас с вами. Отдыхающему услышать это слово-феномен не просто, оно поминается исключительно за глаза, можно только подслушать – такое говно местные стойко копят в себе. И правильно делают. Я вот не представляю, чтобы в Сочи кто-либо выкатил мне такое. Вроде бы понятие зародилось еще в далекие советские времена, дальше сочинцы не пошли и приемлемого эвфемизма, по примеру тех же москвичей с их "понаехавшими", придумать не смогли.
В погоняле "бздых" сосредоточена вся мощь внутреннего презрения коренных жителей к отдыхающим – без разницы, организованным или диким, – справедливость которого вам заученно и в два счета обоснует абориген любой точки планеты. Вот и здесь отдыхающих ненавидят ровно за то, за что и во всем мире: они не просто приезжие, они именно отдыхающие бездельники, которых, хочешь не хочешь, приходится обслуживать, иначе никак, иначе останешься без денег. В представлении многих, бздыхов нужно выгнать, местным – просто платить деньги за принадлежность к сословию и не требовать ничего взамен, чтобы они могли по кайфу сутками сидеть на корточках у безлюдных перекрестков. Сплошная продолговатая сиеста и общеевропейский вэлфер, как это было в кредитно-травмированной на голову Греции, обязателен.
Под презрение подводится нехитрая варварская база "конкретных претензий", одинаковая везде и имеющаяся наготове абсолютно у всех отстающих в цивилизационном развитии провинциальных "завистливых сообществ", построенных на вечных дотациях и искусственных самоограничениях. Местный с отвращением и упоением расскажет вам, что все женщины-бздышки ходят по улицам, ездят в маршрутках, как и сидят в кафешках, прямо в купальниках-ниточках, хотя это реальная чушь или достаточная редкость. А мужчины-бздыхи купаются в плавках – тогда как им положено купаться в длинных купальных трусах-шортах (в идеале – в ватных штанах), а лучше бы им вообще не купаться, ибо мужчине вообще купаться неприлично, как и завещал прадед-неандерталец.
Бздыхи почему-то не умеют по-ослиному ходить по камням без обуви, они не любят лежать на грунте, как черепахи – полотенца им подавай. В представлениях местных, большинство бздыхов до сих пор таскают отличительный лейбак "Сочи 2014", ничего не понимают в современной моде и страстно хотят секса с аборигенами, которые сплошь красивы, умны и будут очень сексуальны даже в телогрейках.
Все бздыхи жадные, вот тут исключений точно нет, обычно живут в Москве и на Севере, то есть богачи. Им все время жарко, и они, это ж полный пипец, – потеют! Когда местные в мае ходят в куртках и теплых кофтах по горло, бздыхи уже сгорают на пляже до белых лоскутов. Местным не нравится, что бздыхи едят прибрежный фаст-фуд, а пьют гадостные "домашние вина" и растворимый кофе. Рассказывая это, местные морщат такие гофрированные рожи, что можно всерьез подумать – уж они-то даже унылой нищей зимой едят дома сплошную фуагру, запивая ее исключительно шампусиком "Вдова Клико Ля Гранд Дам брют" 1998 года.
Мы, бздыхи, не умеем по запаху отличать петрушку от кинзы и базилика – и потому неполноценны. Допустить, что обязанные по наследству отдыхать на курортах родного ЧПК люди отлично знают местные реалии и просто делают себе расслабонский допуск на лето, местные, как правило, не могут. Им кажется, что вся прибрежная готовка нам нравится до одури, а местное пойло мы готовы покупать и по приезде домой – почему рынок для местных вин закрыли, гады?!
– Я слышал от одной женщины, хозяйки гостевого дома, что слово "бздых" произошло от понятия "сдать", – сказал я. – Квартиру сдать, койку, площадь. "СдЫхать", то есть сбагрить, сбыть, всучить, это южное слово. Кстати, она так и сама говорила.
– Теоретически может быть и так, но разве что боком, вторичным сближением, – с нескрываемым удовольствием перехватила филологиня, ей такие базары просто по кайфу. – Вряд ли мы можем предполагать, что "бздых" есть отглагольное, скорее можно допустить в нем аффективно-уничижительное образование контаминационного характера на базе "бздеть" и "отдыхающий". Если же считать первоначальной формой "сдых" – то, вероятно, здесь присутствует и контаминация "отдыхающий" со "сдыхать", так сказать "пожелательная" форма, вспомните собачью кличку "Кабысдох".
До встречи с тобой, – укоризненно сказала я элронцу, – я вела удивительно добропорядочный, как теперь понимаю, образ жизни. А теперь, мало того, что регулярно ночую с мужчиной, не будучи за ним замужем, так ещё и по спальням других мужчин вместе с ним шляюсь.– Ты знаешь, – задумчиво заметил Шеррайг, – я до встречи с тобой тоже не ночевал регулярно с одной и той же женщиной…– А по спальням других мужчин неужели ходил? – я прекратила рассматривать парадные камзолы принца, а посмотреть там было на что, и удивлённо обернулась к Шеррайгу.– Нет, – вздохнул он. – Но это новшество меня меньше шокирует.
Нет, умом-то я понимала, что лучше всего мне сидеть где-то в безопасности и ждать, когда мой рыцарь сразит всех драконов… ой, нет, драконов не надо. Что-то не туда меня понесло. Сидеть в неприступной башне и ждать, когда мой рыцарь сразит всех чудовищ и победит всех врагов… но в этом сценарии меня не устраивало два момента. Во-первых, этак и вся жизнь может пройти – кто-то весь в приключениях, а кто-то с веретеном и в ожидании – тоска зелёная, а во-вторых – вдруг, рыцарю нужна будет помощь, и, если меня не окажется рядом, то он проиграет и так и не доберётся до моей башни? Мне ведь вовсе не нужен “самый крутой”, мне нужен именно этот…
– А где истерика? – полюбопытствовал элронец. – А поможет? – деловито спросила я.
Похоже, мой письменный доклад в Надзорный совет разошёлся неплохим тиражом по всему городу, и его читают как развлекательную литературу все, кому не лень. Вот прям хоть книгу издавай.
Ая его… забавляла. Да, пожалуй, именно забавляла. Хотя он предполагал, что будет раздражать – всё же он уже давно привык к одиночеству. Но нет. Она не ныла, ну, почти не ныла, хотя по тому, как она чуть заметно кривилась, садясь в седло, или даже на стул, или делая первые шаги после долгого сидения на месте, он понимал – болит, попа, ноги – всё болит. Но она молчала. И за это он даже начал её уважать.
Нет, ну надо же. Проклятие на двоих. Это почище чем пожизненный кредит на двоих!
– Навестишь? – пропела Амалия.Он планировал вежливо отказаться, но не успел.– Он не может, – сказала Ая. – Болеет. Чумкой.– А Вы ему кто? – недоверчиво спросила Амалия.– А я тоже болею. Бешенством! – мрачно сказала Ая. – Так что с нами опасно быть рядом… – и выразительно щёлкнула зубами
Мне нужна Ваша помощь! – Альберт уставился на него почти умоляюще. Когда так смотрела Ая, хотелось сделать для неё всё. Сейчас же хотелось брезгливо встряхнуться, чтобы избавиться от проблем и надежд, которые на него пытались возложить.
То ли интуиция подсказывала Шеррайгу, что нам и впрямь туда надо, то ли он решил, что с пьяной женщиной лучше не спорить.