Можно познакомить варваров с благами цивилизации, но это ещё не значит, что они ими воспользуются.
Истины этого мира хотят, чтобы их раскрыли, но не могут же они пробивать себе дорогу так навязчиво, как делает это ложь. Они ходят за тобой по пятам, шепчут на ухо, мелькают под опущенными веками, проскальзывают внутрь и согревают тебе кровь, бегают мурашками вдоль спины и щекочут тебе шею, так, что волоски на ней встают дыбом...
Вот как ведет себя истина, когда хочет, чтобы её узнали.
Убить – совсем не то же самое, что представлять, как убиваешь. Убийство что-то похищает у тебя, даже если его жертвой было всего лишь страдающее животное.
Пусть камни из-под копыт твоего коня летят в зубы твоим врагам.
Скрывать страх меня научила жизнь при королевском дворе, уже в раннем детстве. Если покажешь, что боишься, тебя сожрут заживо.
Сейчас мой путь лежал в другой мир, в мир с другими законами, в мир, где бормочущих женщин скидывают со стен, из детей воспитывают убийц и носят черепа на поясах.
Возможно, для любви и нет одного правильного определения. Может, в любви не меньше оттенков, чем у небесной синевы.
Наверное, существуют сотни разных способов влюбляться.
– Метод магического массажа. – Улыбка Демиара стала еще более провокационной. Я, конечно, в местной магии не разбиралась, но интуиция подсказывала, что авьер меня попросту лапал.
Как же нужно было любить всех нас, Рауэн, чтобы сделать такой подарок, – говорит Лэчлэн. Мне не хочется смотреть на него. – Любить людей настолько, чтобы спасти их от самих себя.
Природа дарует жизнь, природа дарует смерть. А что мы, особи человеческие, являем собой, как не часть природы?
Но я остаюсь на месте. Потому что мир устроен иначе, и люди тоже мыслят иначе. Мы не альтруисты. Человеческие особи сражаются, убивают, выполняют приказы, и единственный способ уцелеть – быть таким же, как другие, только хуже.
– А ты о чем мечтаешь? – спрашивает Ларк.
– О том, чтобы найти кого-нибудь, – немедленно откликаюсь я. – Кого-нибудь, кому я смогу верить, кто до конца сделает меня самой собою. – Я прикусываю губу и вспыхиваю до корней волос. – Глупости, конечно, понимаю. Просто у меня никогда никого не было. Ни того, кого выбрала я, ни того, кто выбрал меня.
Жизнь – вещь устойчивая, она умеет приспосабливаться.
Забавно, но иногда, чтобы выжить, надо оказаться глупее своего противника.
Мир устроен иначе, и люди тоже мыслят иначе. Мы не альтруисты. Человеческие особи сражаются, убивают, выполняют приказы, и единственный способ уцелеть – быть таким же, как другие, только хуже. Никто не просит о помощи, и никого не интересует, все ли со мной в порядке. Мы не находим общего языка перед лицом этого страшного землетрясения. Мы просто продолжаем сражаться, убегать, бить, убивать.
Прошлое все равно не изменишь. Но его… нужно понять.
Мы не альтруисты. Человеческие особи сражаются, убивают, выполняют приказы, и единственный способ уцелеть - быть таким же, как другие, только хуже.
Человек всегда загадка - даже для самого себя. Никогда нельзя быть уверенным, как поведешь себя в экстремальной ситуации, пока не попадешь в нее.
Поставь перед собой цель и строго ей следуй, и тогда будущее принесет тебе все, что ты заслуживаешь.
Все люди чего-то боятся. Это нормально. Именно то, что ты делаешь со своими страхами, определяет тебя как личность.
Идти в неизвестном направлении, даже когда ты уверен в правильности этого пути, очень страшно. Бывают минуты, когда тебе хочется вернуться к тому, что ты знаешь, даже несмотря на то, что это делает тебя несчастным.
Вот что ты делаешь, когда у тебя есть ребенок, – готовишься принять невероятную боль, притворяясь, что все хорошо.
Другие люди постоянно создают проблемы. Кто-то всегда разговаривает. Кто-то всегда всё усложняет.
Мне кажется, ничто так не характеризует человека, как его видение жизни, тот образ - будь то дорога, поле, растущее дерево или бурный океан, - с которым связывается в его сознании понятие жизни.