Цитаты

Петров не мог объяснить это словами. Это было какое-то чувство, что все должно было происходить не так, как есть, что кроме той жизни, которая у него, имеется еще какая-то: это была огромная жизнь, полная совсем другого, неизвестно чего, но это была не яма в гараже, не семейная жизнь, нечто другое, что-то менее бытовое, и несмотря на огромные размеры этой другой жизни, Петров за почти тридцать лет к ней не прикоснулся, потому что не знал как. Петрову иногда казалось, что большую часть времени его мозг окутан чем-то вроде гриппозного бреда с уймой навязчивых мыслей, которые ему вовсе не хотелось думать, но они лезли в голову сами собой, мешая понять что-то более важное, чего он все равно не мог сформулировать.«Ну вот смотри, – попробовал объяснить Игорю Петров. – Я – слесарь. Я всю жизнь буду слесарем. Я это уже понял. В обычные дни я даже не вспоминаю об этом, ну, слесарь и слесарь, чего в этом плохого? Просто накатывает иногда, когда я осознаю, что уже всю жизнь свою наперед знаю, даже конец примерно свой представляю. Вопрос только в том, кто первый скопытится – я или Паша, кто на чьих похоронах будет гулять, вот и всё. А я после себя ничего не оставлю, кроме сына, тут меня Паша переиграл, потому что у него тупо больше детей. И вот, когда я понимаю, что вся жизнь моя наперед расписана, как бы набросана карандашом, и только контуры осталось обвести – вот от этого тяжело. Вот тогда я начинаю бычить на всех».

Петрова знала, конечно, что любовь к чтению – далеко не показатель будущего жизненного успеха, вот, например, они – библиотекари, что они получили через свою любовь к чтению? Или ее муж, который любил читать с самого детства, рисовал, но был при этом обычным автослесарем? И все равно, при виде детей, прибегающих в библиотеку, Петрова чувствовала зависть перед их родителями. Иногда и завидовать-то вроде было нечему, некоторые дети были одеты хуже, чем Петров-младший, выглядели какими-то недокормленными, и все равно Петрова завидовала.

Нынешний институт демократии исходит из того, что среднее арифметическое – истина, а это не так.

Что за бзик на оленей был в семидесятые и начале восьмидесятых, когда, предположительно, эта кофта была связана – Петров не понимал, но предполагал, что это было этакое ритуальное призывание автомобиля «Волга» в семью.

Получается, что выбирают не тех, кто может управлять страной, а тех, кто хочет ей управлять. А это две большие разницы.

Вообще, у Петрова возникало ощущение, что родители растили его только для того, чтобы он зачал им внука, если бы внука можно было получить как-нибудь опосредованно, избегнув возни с самим Петровым, – родители бы с удовольствием последовали этому рецепту.

«…………», – равнодушно подумалось Петрову.

Только когда у Петрова появился ребенок, он познал это безобидное садистское удовольствие – намазать «Звездочкой» у болеющего сына под носом и наблюдать, что тот не может открыть глаз, слезящихся от ментоловых паров.

но Игорь честно дошел до ближайшей урны, совершенно пустой, хотя рядом с урной было столько окурков, будто урна ждала кого-то на свидание и много курила

Петрова задавалась целью перечитать всего Крапивина, но он писал быстрее и книги его выходили стремительнее, чем она осиливала очередную, поэтому она взялась за писателей, чей творческий путь был уже окончен и прочно зафиксирован могильной плитой.

Ни одна из человеческих задумок не проходит так, чтобы прошло безукоризненно. По-настоящему доброе или злое дело люди могут делать только несознательно

В этой неестественной тишине раздавалось лишь жужжание мухи, бьющейся о стекло над мойкой. Голоса миллионов обреченных душ, слившиеся в пронзительном гуле, при виде неумолимого рока, который явился из глубин вселенной и надвигается на них, заслоняя горизонт. Он так и видел перед глазами эти призрачные лица, пока не сморгнул, прогнав их; он подошел к окну и, секунду помедлив, прихлопнул попавшую в западню муху, одним ударом покончив с миллионами несчастий.

Инициация

Лэрд Баррон

Геолог Дональд Мельник прожил замечательную жизнь. Он уважаем в научном сообществе, его жена — блестящий антрополог, а у детей прекрасное будущее. Но воспоминания о полузабытом инциденте в Мексике всё больше тревожат Дональда, ведь ему кажется, что тогда с ним случилось нечто ужасное, связанное с легендарным племенем, поиски которого чуть не стоили его жене карьеры. С тех самых пор Дональд смертельно боится темноты. Пытаясь выяснить правду, он постепенно понимает, что и супруга, и дети скрывают...

- Наш культ - это монолит, чьи щупальца проникли во все аспекты человеческой деятельности на протяжении всей человеческой истории и даже предыстории.
- А, вроде "Гербалайфа"?
Рурк искренне улыбнулся, а затем рассмеялся.
- Даже мы не связываемся с "Гербалайфом"

Инициация

Лэрд Баррон

Геолог Дональд Мельник прожил замечательную жизнь. Он уважаем в научном сообществе, его жена — блестящий антрополог, а у детей прекрасное будущее. Но воспоминания о полузабытом инциденте в Мексике всё больше тревожат Дональда, ведь ему кажется, что тогда с ним случилось нечто ужасное, связанное с легендарным племенем, поиски которого чуть не стоили его жене карьеры. С тех самых пор Дональд смертельно боится темноты. Пытаясь выяснить правду, он постепенно понимает, что и супруга, и дети скрывают...

Несмотря на самоубеждение, все равно казалось, будто из-за любого угла на меня может выпрыгнуть какая-нибудь бабайка. И даже то, что бабайки обычно заводятся в корпусе у демонологов, никак не помогало взять себя в руки.

– Грант! Стоять! – скомандовала Максин и вцепилась в мою руку. – Счастливчик, чмокни ее в щеку.
Я открыла рот.
– З-зачем?!
Феликс Дэвис тут же пояснил:
– На удачу. Как показала практика, если я поцелую, то, чаще всего, ждет успех.
Сказал все это некромант с широкой довольной улыбкой.
– Боюсь даже предполагать, на ком именно ты проверял свою теорию на вашем факультете, – не удержалась от колкости я.

Голова болела. Во рту была форменная помойка. Вечеринка удалась.

Попить есть чего?
На подоконнике осталась початая бутылка вермута, которую я и вручила парню.
Тот мученически скривился и выдал:
– Да попить, а не выпить!
Я пожала плечами. Как будто он не знает, что именно вода на вечеринках заканчивается в первую очередь.

– Да я вообще не в курсе. Откуда мне знать? У меня с некромантами никаких отношений нет.
Натали тихо захихикала.
– Ага. А почему тогда у нас Фелтон теперь живет?
Ну что я могла ответить на такую подколку?
– Карма плохая. Расплачиваюсь.

— Да не переживай ты так. Джефри в подвенечном платье произвел куда больший фурор, — похлопал меня по плечу Полоз.У меня вообще ум за разум зашел.— А платье-то у вас откуда взялось?!Некромант пожал плечами, будто ничего странного тут и не было.— Мы умеем отдыхать.Да уж… Некроманты всегда развлекались так, что их еще долго вспоминали… Причем не только в кампусе. Обычно они сперва меняли два-три клуба, а после уже приползали на территорию родной альма-матер, и вот тут уже начиналось самое интересное, из-за чего наши кураторы каждый раз повторяли, что водиться с некромантами не нужно, потому как точно научат плохому.

– А… Ты же у нас стипендиатка... Ладно, займусь благотворительностью в честь праздника. Будут тебе туфли, рыжая. И тапки достану. Кстати, их можешь оставить себе. На бедность.
Слов у меня просто не было. Вот же скотина… Если он родился с серебряной ложкой в заднице, то это не повод срываться на людях, когда она проворачивается!

— И почему вы в таком виде?! У вас совесть есть?!
В обычном состоянии я очень примерная и воспитанная студентка, староста группы, отличница. Но обо всем этом как-то забываешь, когда приходишь в себя непонятно где с диким похмельем, а над ухом еще и кричат.
Да и можно подумать, когда я была с какой-то идиотской тростью, да еще и с блестящим праздничным колпаком на голове, то выглядела лучше. Как по мне, так ни черта не лучше!
— А у вас что-нибудь от головы есть?
— Нет.
Я тяжело вздохнула.
— Вот и у меня нет…

Шиповник сажали, чтобы не пропустить живых, рябина отвращала мертвых. И если рябина еще справлялась со своими задачами (все-таки нежить по кампусу туда-сюда не разгуливала), то колючий кустарник явно не сумел произвести должного впечатления, раз уже кому-то пришло в голову продираться к мертвецкой именно через его заросли.

– Ну, как твоя ночь с некромантами? – все-таки полюбопытствовала Нат, открывая глаза.
Она была воздушником и, как и положено, имела привычку влезать во все.

Комната без книг - как тело без души. Цицерон

Такой я была

Эмбер Смит

Все, что казалось простым, внезапно становится сложным. Любовь обращается в ненависть, а истина – в ложь. И то, что должно было выплыть на поверхность, теперь похоронено глубоко внутри. Это история о первой любви и разбитом сердце, о пережитом насилии и о разрушенном мире, а еще о том, как выжить, черпая силы только в самой себе. Бестселлер The New York Times.

Пять минут. Каких-то триста секунд. Это мало или много? Все зависит от того, что успевает произойти за это время. Будильник звонит, ты нажимаешь на «ВЫКЛ», снова засыпаешь и просыпаешься через пять минут, как будто их и не было. Но вот ты выступаешь перед классом, все смотрят на тебя, или ты у зубного и тебе ставят пломбу - тогда пять минут тянуться очень долго. А если тебя унижает и мучает тот, кому ты доверяла, тот, с кем ты вместе росла, тот, кого любила, то пять минут покажутся вечностью. Такие пять минут длиннее всей оставшейся жизни.

Такой я была

Эмбер Смит

Все, что казалось простым, внезапно становится сложным. Любовь обращается в ненависть, а истина – в ложь. И то, что должно было выплыть на поверхность, теперь похоронено глубоко внутри. Это история о первой любви и разбитом сердце, о пережитом насилии и о разрушенном мире, а еще о том, как выжить, черпая силы только в самой себе. Бестселлер The New York Times.