- ...Композиторы строят город из звуков, и любой человек может туда попасть, если слушает. Ходить по улицам. Но жить в этих домах могут только те, кто умеет играть их музыку сам.
- А книги? Это ведь тоже дома, а? Тоже город. Кто читает - как будто в это время живёт там.
— Миша, ты совсем впал в детство! — говорила мама. — Вообще-то я из него не выпадал, — говорил папа.
Я всегда, когда вижу буквы, — читаю, не могу остановиться, так у меня зрение устроено.
…Какое всё-таки это ужасное место – школа. Человеку там улыбаться почему-то запрещено. Улыбнулся – и привет, дневник на стол!
Я человек сам не очень хороший, хотя и со всех сторон положительный.
Флот - это лучшее, что есть у каждого англичанина, его святыня.
- Я сам молился о ниспослании победы и благодарю бога, что он услышал молитвы, но запрещаю вам объяснять победу тем, что впереди стрелковых партий летели ангелы. [...] Солдат должен надеяться на себя и на свою силу и верить в бога, но не рассчитывать, что вылетит из-за сопки ангел и поразит того, кого он сам должен застрелить или заколоть штыком.
- Ур-ра! - загремело в утренней тишине на всех русских батареях. Начали где-то у "Авроры". Что-то гордое и торжественное было в этом крике, так что хотелось жертвовать собой.
Гражданами мы становимся в обществе, подданными — в государстве, а людьми — в семье.
Пусть будущие поколения сколь угодно потешаются надо мною за мою глупость и претенциозность – самое важное, что им придется меня читать, в том и будет заключаться моя победа.
Успех сделал его тщеславным, а тщеславие пожрало его рассудок
Как я испытываю симпатию к молодому человеку, в котором есть толика зрелости, так я испытываю симпатию к старику, в котором есть привкус юности…
То, что начинается с благодарности, быстро превращается в зависимость и, в конце концов, воспринимается как должное.
Я расставил свои книги, и теперь у моего дома есть душа.
Лорд продолжал сидеть напротив меня и пристально смотреть. Слезы с новой силой потекли по щекам.
- Я убийца...
- Ты не убийца, ты дура, - вынес он вердикт.
— Какая разница, кто и что про тебя подумает? Твоя необоснованная неуверенность в себе нисколько тебе не помогает. Более того, она еще и будет губить все твои начинания! Всегда, где бы ты ни находилась и что бы ты ни делала, найдется человек, который будет осуждать тебя. Пришло время повзрослеть и избавиться от глупых стереотипов.
Лорд напрягся и, приподнимаясь на локтях, поинтересовался: — Не боишься? Вокруг лес и ни единой души на пару километров. А если я тебя изнасилую и брошу где-нибудь здесь? — Но ты же этого не сделаешь, — Я не задавала вопрос, я сказала твердо, полностью уверенная в своих словах. — Значит, в тебе отсутствует и чувство самосохранения, — поднимаясь, произнес лорд и легким движением поднял меня, подталкивая к вороному жеребцу.
Я засопела, как маленький рассерженный ежик.
Я поняла, что меня влечет к этому человеку, влечет к опасности, которая от него исходит, влечет к его недоступности.
— Я еще такая молодая, я жить хочу! — воскликнула я, вжимаясь в кресло.
— Я тебе жить не мешаю, живи на здоровье. Но кровь все же придется дать.
М-да... ну и жизнь! Вместо того чтобы размеренно убираться, приходится спасаться от воронов и строить баррикады от озабоченных мужиков. Не жизнь, а прелесть.
– Ты серьезно собираешься заказывать здесь одежду?
– Тебя что-то смущает? – усмехнувшись, спросил Рейес.
Вообще-то да! Цена! Сто пятьдесят тысяч золотых! Да за пять тысяч золотых можно построить себе огромный особняк, нанять кучу прислуги и купить пару десятков карет. А тут не пять тысяч, а сто пятьдесят! И за что? За одежду?
Все, что можно купить за деньги, уже дешево.
Никто, ни один человек не пришел на мой крик о помощи. Все решили не вмешиваться. Меня всегда поражало равнодушие окружающих к чужим проблемам. Особенно теперь, когда помощь была действительно необходима, когда лорд безжалостно вжимал меня в стену, с такой решимостью, будто собираясь сломать мне ребра
Как говаривал орденоносный дедушка Умкы: я люблю свою родину и не смог бы жить где-то еще, но иногда возникает гаденький вопрос – а нельзя было найти место попроще? Не такое сногсшибательное.