Никогда не угадаешь, сколько мозгов у человека, пока они не разлетятся по земле.
Это такая потребность человеческой психики, понимаешь? Нужно объяснить, откуда вселенная взялась — вместо того чтобы разбираться в этом с научной точки зрения, придумали Бога. Нужен кто-то, чтоб в географии и топографии Зоны хорошо шарил — придумали Картографа.
Но тут же улыбка с его лица спала, взгляд Пригоршни обратился поверх меня, в сторону, куда течение несло катер.
— Что? — спросил я. — Только не говори, что водопад. Нет на Припяти водопадов.
У них, у игроков, натура. Вот, казалось бы, закрутилась рулетка и упал шарик на число, о котором никто, кроме тебя, даже и не подумал. Выигрыш такой, что не верится. Все, сбылась мечта всей твоей жизни! Нужно забирать деньги и уходить, ясно ведь, что второй раз такой удачи быть не может. Ан нет, все равно тянется рука игрока к фишкам, чтобы новую ставку сделать. И ведь понимает, гад, что ведет себя как дурак распоследний, а все одно ничего поделать с собой не может!
Лучше и не пытаться поймать жар-птицу за хвост. Даже если поначалу не погоришь, то потом тебе за это все равно либо голову отрубят, либо в кипяток кинут.
Такой взгляд мог принадлежать только абсолютно сумасшедшему человеку! В нем сквозила мысль, но такая, которую не может понять посторонний. Мысль, скрученная в клубок и несколько раз туго перетянутая шпагатом. Где там начало, где конец? Кто упаковщик?..
Как минимум, ты должен уметь оставаться живым там, где, в принципе, жизнь невозможна.
– Нельзя никому не верить. – Оно, конечно, так, да только верить каждому тоже нельзя...
Недеяние не есть небытие. Хотя многие придерживаются прямо противоположного мнения...
– Ты сказал, что не разговариваешь сам с собой.
– Так, – кивнул зомби. – О чем разговаривать с самим собой? Если я задаю себе вопрос, то уже знаю на него ответ.
Для того, чтобы я понял, в чем смысл моей жизни, мне нужно оказаться вне ее.
Говорящий не знает, а знающий не говорит – с этой истиной не поспоришь, даже если очень хочется.
Мир стал превращаться в Ад не в тот момент, когда возник, а когда на планете Земля появился человек.
Тогда я была очень неуравновешенной, но далеко не глупой, и в глубине души хотела жить. Отчасти потому, что я знала: Мартин Скорсезе будет продолжать снимать фильмы, а мне хотелось их увидеть.
It’s always darkest before the dawn.
– Как бы я хотел, чтобы ты умер до того, как тебя привезли в больницу. – Голос Бэбино поднимается, срываясь на фальцет. – Или на операционном столе! Ты – Франкенштейн!
Новая мысль, которая приходит к нему, слишком сложна — слишком переполнена злостью и печалью, — чтобы озвучивать ее. Она о людях, которые беззаботно транжирят то, за что другие продали бы душу: здоровье. И почему? Потому что слепы, слишком расстроены или зациклены на себе, чтобы вспомнить, что ночь неминуемо ведет к рассвету. Который обязательно наступит, если человек продолжит дышать.
Подходит официантка. Ходжес заказывает колу со вкусом вишни.
Норма фыркает:
– Кола? Вы вроде бы уже большой мальчик.
– По части выпивки я расплескал больше, чем вы выпили, дорогая, – отвечает Ходжес.
Живет она в безопасном районе, но рисковать незачем. Как говаривала ее покойная мать, дерьмо может всплыть везде.
– Извини. – Шепотом. Куда делась бунтарка, работавшая в киберпатруле и готовая послать кого угодно вместе с его матерью? И все-таки она сломалась не окончательно…
– Да, – кивает Ходжес, – и если честно, тороплюсь. – У городских по-другому и не бывает.
Остаться одной после смерти любимого - худшая форма паралича.
Некоторые неврологи еще более ненормальные, чем их пациенты.
Говорят, что мир протопчет тропинку к вашим дверям, если вы придумаете лучшую мышеловку.
«Права была моя мама, ни одно доброе дело не остается безнаказанным».