– Да уж, как такая эффектная, многоступенчатая, я бы выразился, женщина, как Солоха, могла запустить в свой дом чёрта?
– Та хиба ж я её розумию?! Мамо, вона… вона… у ей свои закидоны…
– Понятно. Но, ей-богу, чёрт в доме – это уже перебор.
– Мамо, вона ж всегда мамо! Может и приласкати, а может и рушником по заду. Як я можу ридну маменьку видьмой назвати? Ни як! Може, оно так и було, шо греха таить, однако же…
– Что?
– Ну як же вы не бачите?! Мамо и видьма – то ж не в пропорции!
– Опять читать пошёл, – печально вздохнула Анна Матвеевна, глядя ему вслед. – Уж лучше б влюбился, что ль…
– От него дождёшься, – в один голос поддержали сестрицы. – Тока с Вакулой и ходит!
Но ведь в те невинные времена чистая мужская дружба их брата с простым кузнецом никого не смущала и на всяческие неприличные мысли с пошлыми шуточками никоим образом не наводила. Вот жили же люди, а?
А уж прогуляться в хорошей компании, с верным другом, по ночной прохладе, свежему воздуху, наполненному ароматами полыни и спелых яблок, так вообще одно сплошное удовольствие. Даже если с трупом за плечами…
- Сё?! Сё се таке, а?! - шепелявя абсолютно беззубым ртом, изумлённо спросила ведьма. - Охти сь мне эти косяки юсские, и слова им не скяси! Съязу так по сюбам и бьють…
- Стучите вы, паныч, а то у мене такая нервозность в левой ноге собразовалась - боюсь, коли пну, так и дверь снесу к чертям собачьим!
- Мы здесь! - тут же подняли радостный визг собачьи черти за их спиной. - Ждём дверь!
- Ну хоть сам бы чего предложил, а? Сидит тут себе, критикует. Художника обидеть легко!
- Кузнеца обидеть ещё легче! - резонно возразил Вакула. - От тока потом зубы вставить сложнее.
– Вот кто я? Я есмь чёрт! – не спеша объяснял не особенно пьяный, но уже не такой уж трезвый Байстрюк. – Живу себе в Запорожской Сечи и души христианские на грех толкаю. Работа такая, шо робить? Но ежели я вас не хочу забить, ну не хочу, и всё?!! Запали вы мне у сердце! Мы ж з вами и горилку пили, и супротив ляха на шаблюках рубилися, и в пекле вы до меня в гости захаживали, як промежду добрых соседей водится.
Молодые люди молча кивнули. Верно, было, не сотрешь.
– Так и кто ж я теперича? Я чёрт али запорожец?! А може, я запорожский чёрт и на том стоять буду! Не позволю своих сотоварищей своей же рукою в могилу извести, нет на то моей козацкой воли и правды! И нехай они там в своей Раде на навоз изойдут…
– В пекле? – на всякий случай уточнил Николя.
– Та тьфу, не велика разница, – сплюнул Байстрюк
– Судьбу плетут духи. Что произошло – не вернешь. А кто и что думал, когда все происходило, для духов не имеет значения.
"-Видите ли, все здесь склоняются к мнению, что несчастье-напрасная трата времени, а стало быть, роскошь, которой ещё определённое количество лет никто не сможет себе позволить."
Не прощаясь, уходим в безымянность сна, и каждый как может противостоит ей.
Говорят, что на протяжении ста трех лет все в нашем семействе умирали ночью.
Этим объясняется все.
Это очень поучительно: обнаружить, что предметы не несут в себе ничего из того смысла, который мы им придаем. Достаточно косвенного обстоятельства, малейшего смещения траектории, и в единый миг они становятся кусочком совсем другой истории.
Никто не тасует карты лучше шулера.
...жизнь определяется телом, остальное — следствие.
Потом в её мозгу, традиционно неупорядоченном, должно быть, сработала какая-то пружина...
Все находили его в высшей степени умным, а это, по общему ощущению, было все равно что находить его анемичным или дальтоником: безобидный элегантный недуг.
На юге мира действуют любопытные приоритеты. У южан особое отношение к проблемам: решать их вовсе не первый жест, который приходит в голову.
Решение, единожды принятое, никогда не менялось в этом доме по очевидным причинам экономии чувств.
"Когда ты приводишь мир в порядок, говорит Отец, не ты решаешь, с какой скоростью он будет меняться."
Зачем ЕМУ я? И у меня не было ответов: ни как у женщины, ни как у психолога. Точнее, они были, но я прекрасно понимала, что слишком взрослая, чтобы верить в сказки и темные принцы, в отличии от светлых, не обещают пышной свадьбы, не находят хрустальную туфельку и уж точно не признаются вам в любви. В лучшем случае порвут на вас трусики, качественно оттрахают и отправят домой целой и невредимой, не тронув вашу душу.
Взаимная любовь — это какая-то мистика. Непостижимое волшебство. Иногда страшное, фатальное, необратимое, но от этого не менее прекрасное. Ведь оно связывает не связываемое, соединяет противоположности, сталкивает среди миллиардов всего лишь двоих и заставляет гореть одинаковым огнем. Пусть дотла и в пепел…пусть иногда до смерти, но все равно — это волшебство.
Иногда те, кого ты знаешь долгие годы, оказываются совершенными незнакомцами. Враги очень часто слишком близко, так близко, что ты не видишь, как они спрятали за спиной нож, который готовы вонзить тебе в сердце, потому что в их глазах плескается любовь и живое участие, а на губах улыбка прячет оскал монстра.
Я не убиваю женщин, я их трахаю. Иногда жестко. Но им нравится. Правда, иногда они все же кричат "я умираю", но при этом очень часто дышат.
Когда теряешь женщину она тут же становится для тебя другой. Какой-то непостижимо красивой, загадочной, обворожительной…именно тем, что больше недоступна тебе, именно тем, что ты больше не можешь и не имеешь право назвать ее своей. Но самое страшное ты понимаешь, что начинаешь ее ненавидеть.
Как только вы даете мужчине понять, что вы в его власти с этой секунды идет обратный отсчет от момента, когда вы признали поражение и до момента, когда ему надоест с вами играть.