Некоторым из нас приходится совершать массу ошибок, прежде чем мы станем такими, какими должны быть.
Жизнь - настоящая неразбериха, роскошная и прекрасная. Она бывает трагичной и причудливой, восхитительной и страшной.
Если бы я осмелилась дать тебе совет (на что я, по правде говоря, не имею права), то порекомендовала бы вот что: всякий раз, когда удача поворачивается к тебе спиной, а события складываются вовсе не так, как хотелось бы, важно помнить, что только ты являешься автором собственной истории. Ты можешь писать её так, как тебе вздумается, включая в её сюжет любые персонажи. Она может быть счастливой или печальной, а порой и просто трагической. В любом случае выбирать тебе.
Может, именно поэтому меня не отпускают мысли о смерти. В конце концов, жизнь так коротка. Мы должны окружать себя людьми, общение с которыми доставляет нам радость, и бывать там, куда нас тянет сердце. Вот то, к чум я стремлюсь в последнее время.
Оказывается, не так это просто – доверять себе.
-Но в этом и плюс чтения - Ты словно бы участвуешь в процессе.
Возможно, у каждой большой любви есть темная сторона. Глубокие чувства неотделимы от глубоких страданий.
С годами я пришла к убеждению, что подлинные чувства проявляются лишь в тех случаях, когда люди любят друг друга безо всяких обязательств.
Надеюсь, ты помнишь, что не бывает двух одинаковых историй любви. Каждая разыгрывается по собственным правилам. В каждой есть свои взлеты и падения, свои печали и радости. Не бывает идеальной истории, как не бывает идеальных мужчин и женщин.
Оберегай свою радость, и тогда никто не сможет ее похитить.
Иногда приходится накрепко запереть за собой дверь и выбросить ключ.
...ценность истинной дружбы состоит в том, что мы навеки связаны с другим человеком.
мы, несмотря на наши взрослые тела и привычки, по-прежнему остаемся детьми
Ничто не создает нам столько проблем, как отношения с близкими. [...] Мы с особой остротой воспринимаем суждения близких, даже если в чем-то и не согласны с ними. Все потому, что мы их любим - или, если говорить в целом, считаем себя их частью. Даже если слова их не вызывают у нас ничего, кроме отторжения, мы всё-таки начинаем сомневаться. Мы можем даже отказаться от собственной правоты, чтобы доказать правоту близких.
...Я зажмурила глаза, зная, что должно произойти. Мы будем говорить. Мы будем долго говорить о вине и гневе, об ответственности и примирении. О справедливости. И о наказании. Мне было страшно, я уже плакала. И в то же время знала, что нельзя преодолеть это иначе. Другого пути не было.
Случившееся - то ужасное, что случилось, - должно остаться нашей с ней тайной. нельзя искать прощения ни здесь, ни в каком-либо другом месте.
Материнская любовь не знает ограничений, она дика и прекрасна.
Видеть нечто, чего на самом деле нет, и не быть способным принять действительность – возможно, это две стороны одной медали.
Хорошая мать не подчиняется обстоятельствам, а сама создает их.
Время невозможно остановить. Его лезвие неслышно режет и мягкое, и твердое. Ничто не способно даже на кратчайший миг остановить его движение; но течение времени изменяет все на свете.
Но он знал, что Она продолжает жить в самой глубине его души, Она будет там жить всегда. Он отчетливо видел ее мир – замерший, заснеженный пейзаж, где на небе всегда горят серебряные звезды и светит луна, где непрерывно падает снег. Там тихо шуршат снежинки, оседая на землю гладким слоем белого сахара. Посреди снегов стоит причудливо изукрашенный домик. В домике Ева, которую Ло Цзи создал из ребра собственного разума, сидит перед старинным камином и молча смотрит на пляшущий огонь.
Неравенство в выживании — это наихудший вид неравенства.
Вселенная — это темный лес. Каждая цивилизация — вооруженный до зубов охотник, призраком скользящий между деревьев, незаметно отводящий в сторону ветви и старающийся ступать бесшумно. Он даже дышит через раз. Охотнику есть чего опасаться: лес полон других невидимых охотников, таких же, как он сам. Если он встретит жизнь — другого охотника, ангела или черта, новорожденного младенца или старую развалину, фею или полубога — у него лишь один выход: открыть огонь и уничтожить. В этом лесу другие люди — ад. Любая жизнь представляет собой смертельную угрозу для всех остальных и будет уничтожена при первой возможности. Вот так выглядит космическая цивилизация. И этим объясняется парадокс Ферми
... — В этом и состоит разница между бумагомаракой и писателем. На высшем уровне литературного мастерства герои книги оживают в сознании автора. Автор неспособен управлять ими; порой он даже неспособен предсказать их следующий шаг. Мы можем только следовать за ними в восхищении, наблюдая и записывая каждую деталь их жизни, как вуайеристы. Вот так и создается классика.
— Вот уж не предполагал, что литература — это потуги извращенца.
— Так было и у Шекспира, и у Бальзака, и у Толстого, как минимум. Их классические образы были выношены в их умах. Но сегодняшние авторы потеряли эту способность. Их разум выдает лишь разрозненные обрывки и рождает безумных героев, чья жизнь — не более чем непонятные, беспричинные метания. Затем автор сметает эти обрывки в пакет и продает под этикеткой «постмодернизм», «символизм» или «иррационализм».
Муравей выбрался из выемки на самый верх каменного образования. Он не чувствовал высоты, поскольку не боялся упасть. Его без вреда сдувало и с больших высот. А красоту высоты не ощутить без страха падения.