...ибо повелитель должен принимать решения в исторические секунды не по старым рецептам, не по образцам, которые никогда не имеют практической ценности. Лишь пророческий взгляд гения способен распознать в современности спасительное и правильное решение, лишь действие, героически преступающее существующие нормы, способно укротить дикие, хаотические силы стихии. Но никогда заклинаниями бури не прекратить, не укротить её, убрав паруса; она будет бушевать с неослабной силой, пока наконец сама не истощится и не успокоится.
Но хотя народ как некая совокупность, как множество людей никогда не мыслит логически, он обладает стихийным, животным чутьём, более развитым, чем у отдельного человека; оружие народа – не размышления, а инстинкты, и эти инстинкты почти всегда непогрешимо верны.
Не обожествлять, а очеловечивать – вот высший закон творческой психологии; не обвинять, пользуясь искусственными аргументами, а объяснять – вот её задача.
Иной раз Реальность, Действительность в поразительно удачный для нее день выкинет такое, что самому изобретательному, самому изощренному выдумщику-писателю не повторить столь сложной ситуации, столь запутанной интриги.
В иллюстрированной Книге Истории век этот невозможно представить ни одним королём, ни одним мужчиной. Изобразить его можно лишь в образе женщины, королевы, и вот этому–то собирательному образу Королевы рококо полностью соответствует Мария Антуанетта. Из беспечных – самая беспечная, среди расточительных – самая расточительная, между галантными и кокетливыми женщинами – изысканнейше галантная и осознанно кокетливая, своей личностью она незабываемо отчётливо и предельно точно выразила обычаи, манеры, нормы поведения, искусственный уклад жизни Dix–huitieme.
Революция стремится вперед, она должна стремиться вперед, если не хочет пойти на убыль, ибо революция - это бурное движение вперед. Остановка губительна для нее, движение вспять - смертельно. Она должна требовать, все больше и больше требовать для того, чтобы утвердить себя, чтобы не оказаться побежденной.
Но несчастье никогда не меняет характер, не вводит в него новые элементы; оно лишь формирует все заложенное в человеке.
Ибо самая высокая, самая чистая идея становится низкой и ничтожной, как только она даёт мелкой личности власть совершать её именем бесчеловечное.
Тот, кто сам претендует на все свободы и права, не расположен признавать их для других ни внутренне, ни внешне.
...у нее отчетливо проявляется эта опасная черта характера - все мочь и ничего по-настоящему не желать.
Интересно, каково это – иметь столько власти над парнем. Не думаю, что мне это нужно. Это просто огромная ответственность – держать чье-то сердце в своих руках.
Любовь пугает. Она меняется. Может уйти. Это часть риска. Я не хочу больше бояться.
Забавно, как в детстве дружба зависит от того, насколько близко вы друг к другу находитесь. Например, кто является вашим лучшим другом напрямую связано с тем, насколько близко расположены ваши дома; или же с кем рядом вы сидите на музыке – с тем, настолько близко стоят ваши имена в списке по алфавиту. Вот такая игра случая.
Существует особенный вид боя, который можно вести только с сестрой, – когда говоришь слова, которые не можешь взять обратно. Ты произносишь их, потому что не можешь удержаться, ты так зол, что они сами прут из горла и из глаз. Ты так зол, что не можешь мыслить ясно. Все, что видишь, – это кровь.
Когда кого-то нет долгое время, бережешь все то, что хотел бы им рассказать. Стараешься уследить за всем происходящим в своей голове. Но это все равно, что пытаться удержать горсть песка: все крохотные песчинки выскальзывают из рук, и потом ты просто сжимаешь воздух и гравий. Вот почему невозможно все полностью сохранить подобным образом.
Потому что к моменту, когда вы, наконец, видите друг друга, вспоминаешь только о чем-то значительном, так как слишком много труда составляет рассказывать о мелочах. Но именно из мелочей жизнь и состоит. Подобно тому, как месяц назад папа поскользнулся на банановой кожуре, в буквальном смысле на банановой кожуре, которую Китти бросила на кухонный пол. Мы с Китти очень долго смеялись. Мне следовало сразу же отправить Марго электронное письмо, я должна была сфотографировать банановую кожуру. Сейчас же все ощущается, словно ты должна была быть там и «ах, не стоит, думаю, это не так уж смешно».
Думаю, теперь я вижу разницу между «любить кого-то издалека» и «любить кого-то вблизи». Когда ты находишься с кем-то рядом, то видишь их настоящих, но и они также видят реального тебя. И Питер видит. Он знает меня, а я знаю его.
...самое правдоподобное вранье то, в котором есть хоть доля правды.
Жизнь не нужно так тщательно планировать. Просто плыви по течению, и пусть все происходит само собой.
Такова наша жизнь, и бессмысленно спрашивать: «а что, если бы?..», ведь на подобные вопросы никто и никогда не сможет дать ответ.
Сестры должны ссориться и мириться, они ведь сестры, а сестры всегда найдут путь обратно друг к другу.
Когда кого-то нет рядом долгое время, пусть даже самого близкого тебе человека, сначала ты бережешь все, что хотел бы ему рассказать. Стараешься уследить за всем происходящим в своей голове. Но это все равно, что пытаться удержать горсть песка: все крохотные песчинки выскальзывают из рук, и ты сжимаешь лишь воздух и гравий. Невозможно зафиксировать каждое мельчайшее событие, происходящее в твоей жизни.
И к тому моменту, когда вы, наконец, встретитесь, ты вспомнишь только о чем-то значительном, поскольку невероятно трудно передать каждую мелочь. Но ведь именно мелочи и составляют жизнь. Например, месяц назад папа поскользнулся на банановой кожуре, в буквальном смысле на банановой кожуре, которую Китти уронила на пол в кухне. Мы с Китти очень долго смеялись. Мне следовало сразу же отправить Марго письмо по электронке, я должна была сфотографировать банановую кожуру. Ведь воспроизводя эту историю сейчас, она больше не кажется такой уж и смешной.
Именно так люди теряют связь?
– Тебе нравятся только те парни, с которыми у тебя ничего не получится, потому что ты боишься. Чего ты так боишься?
Я пячусь от него, упираясь прямо в стену.
– Я ничего не боюсь.
– Черта с два не боишься. Ты скорее создашь в голове воображаемый образ кого-то, чем будешь с реальным человеком.
Когда кого-то нет рядом долгое время, пусть даже самого близкого тебе человека, сначала ты бережешь все, что хотел бы ему рассказать. Стараешься уследить за всем происходящим в своей голове. Но это все равно, что пытаться удержать горсть песка: все крохотные песчинки выскальзывают из рук, и ты сжимаешь лишь воздух и гравий. Невозможно зафиксировать каждое мельчайшее событие, происходящее в твоей жизни.
И к тому моменту, когда вы наконец встретитесь, ты вспомнишь только о чем-то значительном, поскольку невероятно трудно передать каждую мелочь. Но ведь именно мелочи и составляют жизнь.
В этот момент я понимаю, что не люблю его, что не любила уже какое-то время. Что, может быть, вовсе никогда не любила. Вот он, прямо здесь, бери его. Я могла бы его снова поцеловать, могла бы сделать своим. Но я не хочу его. Я хочу кое-кого другого. Странно, потратить так много времени, желая чего-то, кого-то, а потом в один прекрасный день вдруг просто остановиться.
– Я бы мог быть кем-нибудь из книги, если бы ты мне сказала заранее.
– Да, что ж, сегодня из тебя получилась действительно прекрасная Плакса Миртл.
Питер бросает на меня озадаченный взгляд, и я произношу в недоверии:
– Погоди минутку… неужели ты никогда не читал «Гарри Поттера»?
– Я прочел первые две.
– Тогда ты должен знать, кто такая Плакса Миртл!
– Это было так давно, – говорит Питер. – Она была одной из тех людей в картинах?
– Нет! И как ты смог остановиться после «Тайной комнаты»? Третья – самая лучшая из всей серии. Ну, она буквально свела меня с ума. – Я вглядываюсь в его лицо. – Разве у тебя нет души?
– Извини, если я не прочел каждую книгу о Гарри Поттере! Прости, что у меня есть жизнь, и я не в клубе «Последняя фантазия» или как бы там не назывался тот клуб чокнутых…
Я выхватываю у него свою палочку и взмахиваю ею, направляя ему в лицо.
– Силенцио!