Я всегда всю личную жизнь откладывала на потом, но и подумать не могла что это, потом, может не наступить!
Только когда даёшь то, чего у тебя самого мало, даёшь по-настоящему.
Время затягивает раны, хотя не избавляет нас от шрамов.
Достаточно на одну секунду перестать верить - и мечта разобьется на тысячу осколков
— В твоей жизни было много женщин? — спросила она, не поднимая головы. — Когда любят, то не считают!
Когда умирает мама, это как пожар в библиотеке.
«Прошлое таково, каково оно есть, вот и все».
- В идеале мне бы превратиться в шоколадку - и время прошло бы быстрее, и в фольге как-то спокойнее...
не забывай свои мечты, они станут двигателем твоего существования, от них будут зависеть вкус и запах каждого твоего утра
Она ушла на цыпочках сердца.
Но ведь это просто: каждое утро, когда ты просыпаешься, тебе дают 86 400 долларов, с единственным условием, чтобы ты все их потратил в течение дня, неиспользованный остаток у тебя забирают, когда ты отправляешься спать, это такой подарок, но игра может закончиться в любой момент.
Вопрос: что бы ты сделал с деньгами?
Он ответил, что потратил бы каждый доллар на собственное удовольствие и на то, чтобы накупить кучу подарков тем, кого любит. Он бы использовал каждый цент из этого волшебного банка, чтобы привнести счастье в свою жизнь и жизнь окружающих, «даже тех, кого я не знаю, потому что не уверен, что сумел бы тратить на себя и близких 86 400 долларов в день; но к чему ты клонишь?».
Она ответила:
— Такой волшебный банк доступен каждому из нас — это время! Рог изобилия, из которого постоянно текут секунды…
Каждое утро, просыпаясь, мы получаем кредит в размере 86 400 секунд жизни в день, и, когда мы засыпаем вечером, запас исчезает, а что не было прожито за день — пропало.
Каждое утро волшебство начинается по новой, нам опять дают кредит в 86 400 секунд. И мы играем по правилу, обойти которое невозможно: банк может закрыть счёт в любой момент без предупреждения; жизнь может остановиться в любую секунду. Что мы делаем с нашими ежедневными 86 400 секундами? А секунда жизни поважнее доллара, правда же?
Риск любви в том, что любишь недостатки так же, как и достоинства, они неразделимы.
Я поверю в твою историю, потому что мы друзья и поому что ты не оставил мне выбора. если уж дружба не годится для того, чтобы делить с другом любой бред, то что она вообще такое, я спрашиваю
Разглядеть счастье, когда оно лежит у твоих ног, иметь смелость и решимость нагнуться, подобрать его, прижать к себе… сохранить. Это разум сердца. Просто разум, без разума сердца – всего лишь логика, и она недорого стоит.
— У вас добрые намерения, Лаура, — сказал он хрипло и пошатнулся. — И у меня тоже всегда были добрые намерения. Мы оба люди добрых намерений. — Он рассмеялся. — Но сделать мы ничего не можем.
Грэйс промолчала. Она придерживалась простого правила: ничего не говорить там, где молчание - лучший ответ.
Она считала это «вульгарным», а «вульгарность» была в глазах Дженни непростительным грехом.
Но, несмотря на всё это, Гарриэт была кротка, никогда никто не слыхал, чтобы она спорила из-за чего-нибудь с мужем, она всегда была послушной, покорной, отзывчивой женой. Она не уклонялась никогда от интимных обязанностей жены. Она всегда была к услугам своего супруга: в постели. У неё было пышное белое тело и мина святой. В ней что-то странным образом напоминало корову. Но она была очень благочестива. Может быть, это была священная корова.
— Вы на меня всё ещё сердитесь, Лаура? — спросил он смиренно. — Я о вас просто не думаю.
Бешеный бег автомобилей был как бы символом человеческой жизни, этого движения в одном направлении. Всё вперёд да вперёд, вперёд да вперёд. Всегда в одном направлении. И каждый сам по себе.
– Послушайте, – обратился он теперь к Артуру. – Вы ведь христианин, не так ли? Христианская религия не запрещает законного убиения на пользу своей родине.
– Законного убийства не существует.
Его преподобие склонил набок голову:
– Что вы хотите этим сказать?
Артур торопливо принялся объяснять:
– Я больше не признаю религии, религии в вашем смысле слова. Но вы говорите о христианстве, об учении Христа. Ну, так вот, я не могу себе представить, чтобы Иисус Христос мог взять в руки штык и воткнуть его в живот германскому солдату или английскому, всё равно. Я не могу себе представить Иисуса Христа, который стоит у английской или германской пушки и десятками уничтожает ни в чём не повинных людей.
Образование в наше время имеет очень мало значения. Главное - чтобы человек был настоящий...
В операционной здоровое тело лишается всех своих чар, а больное - бесстыдно в своем страдании.
Дэвид насмешливо смотрел на нее, вспоминая беспокойные искания ее ранней юности, страстное желание добиться славы на сцене.
- А как же насчет великих стремлений, Салли?
Она благодушно рассмеялась:
- Они тоже немножко заплыли жиром, Дэвид.
Ничто так не выявляет слабостей человека, как общественная деятельность. Личные интересы, честолюбие, отвратительный эгоизм и корыстолюбие, - вот где проклятие...