С тобой и поговорить обо всем можно, и посмеяться, и предаться эросу. А главное, ни на что не рассчитываешь, никаких иллюзий. С тобою нет будущего, а значит, и страха его потерять. Чистая радость.
Обожаю, знаете ли, преемственность в культуре.
Все возвращается на круги своя. А что не может вернуться на круги, возвращается на другие геометрические формы.
...с историей не поспоришь. Особенно когда сам ее пишешь.
– Время московское, пространство минковское!
– Время обаятельной нечистой силы, “что вечно хочет зла и вечно совершает благо”, прошло, милейший; безвозвратно прошло. Нынче другие времена: хотим зла и совершаем зло. Что, согласитесь, по крайней мере последовательно.
Забыл сказать: я – поэт. Хотя в то время работал санитаром. Должность поэта трудно найти, особенно иногороднему.
Функциональность, знал Агафонкин, обычно порождение бедности. Запас же располагает к излишку – без нужды, для удовольствия.
“Власть коррумпирует, – вспомнил Агафонкин. – Абсолютная власть коррумпирует абсолютно”.
У Алины же не было ни мужа, ни достойной упоминания личной жизни. Кажется, свободен человек, вот бы и задуматься о миграции леммингов? Так нет: ни разу, ни полраза не озадачилась Алина Горелова этой тайной. Удивительное равнодушие.
Ведь что по сути любовь? Глубокий и темный страх. За своих близких и любимых. За детей, за родителей, за возлюбленных. Страх потери, страх болезней, страх, что просто всё на земле не вечно.
Счастлив не тот, у кого много. А тот, кому достаточно.
Сама потеря, даже самая страшная, – это только начало. Самое тяжелое впереди – научиться с ней жить.
Если путь к сердцу мужчины лежит через желудок, то путь к сердцу женщины – через хороший жесткий секс.
«Забудь о нем, – приказала она себе. – Он не видит своей будущей жизни с тобой. Он не из тех мужчин, что мечтают о семейной жизни».
— Совсем как гонки колесниц, — говорит голос ведущего или интервьюера, гладкий, подбадривающий.
— Этих я сроду не видал.
— Нет, сэр, я говорю про древних римлян. Задолго до вас.
— Да уж, должно быть, еще до меня. Мне сто два года, вот как.
— Замечательный возраст, сэр.
И впрямь.
Какой обман, думала Роза, как мы обманываем всех. Мы происходим от союзов, в которых нет ни капли того, что мы, в нашем представлении, заслуживаем.
«Несчастной быть некогда. Слишком уж это занятие захватывает» Элис Манро "Королевская взбучка"
Это тоже внушало ей омерзение - манера людей намекать на что-то и быстро давать задний ход. Увертки. Так делали, говоря о смерти и о сексе.
Она всегда думала, что с ней такое случится, что кто-нибудь посмотрит на нее и полюбит всецело и бесповоротно. В то же время она думала, что нет, никто на свете ее не полюбит и не захочет, и до сих пор так оно и было.
тщательные приготовления - верная дорога к провалу
Что делать с любовью, когда она доходит до этой стадии - до такого бессилия, безнадежности и безумной сосредоточенности? Нужно её чем-нибудь пришибить.
Человека хотят не за то, что он делает, а за то, что в нем есть, а как узнаешь, есть это в тебе или нет? Она смотрела на себя в зеркало и думала: возлюбленная, жена. Дивные мягкие слова. Как они могут быть применимы к ней, Розе? Это было чудо; это была ошибка. Это было то, о чем она мечтала; это было не то, чего она хотела.
В былые дни, в эпоху лавки, Фло говорила, что может определить, когда какая-нибудь женщина вот-вот съедет с катушек. Первым признаком часто служило что-то необычное на голове или на ногах. Хлопающие галоши среди лета. Резиновые сапоги или тяжелые мужские рабочие ботинки. Женщины могли объяснять это мозолями, но Фло-то знала. Это было нарочно, чтобы возвестить всему миру. Потом появлялись старая фетровая шляпа, рваный плащ в любую погоду, штаны, подпоясанные веревкой, драные шарфы неопределенного цвета, многослойные свитеры с распускающейся вязкой.
Часто дочь повторяла сценарий матери. Это сидит в человеке с самого начала. Волны безумия — они подступают, как прилив, неумолимые, как хихиканье, идут откуда-то из глубин и постепенно завладевают тобой полностью.
(рассказ "По буквам")
Мне не обязательно знать, чего я хочу, чтобы знать, чего я не хочу!