Своя душа для человека не меньшие потёмки, чем чужая, наши сознание и подсознание устроены сложно, они умеют ловко маскировать от нас наши же глубинные побуждения, страхи, предрассудки.
Если у вас есть место в доме и в сердце для приемного ребёнка, пустым оно не останется.
Не говоря уже о том, что приёмный ребёнок может принести с собой модели поведения, которые могут не только шокировать вас, но и напугать вашего ребёнка: агрессию, нецензурную брань, истерики, сексуализированные игры. Всё это не так страшно и со временем проходит, но при одном условии: родители хотят и готовы с этим справляться, берут на себя всю полноту ответственности за принятое решение.
В отношениях "родитель - ребёнок" большая часть ответственности всегда лежит на взрослом. Если ребёнок приёмный, то есть раненный судьбой, ответственность на взрослого падает ещё большая. Он должен быть готов всегда искать: что я делаю не так, что я могу изменить, что ещё нужно сделать, а не объяснять все неудачи тем, что ребёнок "не такой". Это важно осознавать именно потому, что валить вину на приёмного ребёнка легко и удобно - просто само получается. У него и гены, как известно, не те, и прошлое плохое, и вообще... Взрослому тут требуются немалая стойкость и честность перед самим собой, чтобы избежать этого соблазна и не перебросить всю ответственность с себя на него.
Пренебрежение, как и частые разлуки с матерью в раннем детстве, формирует у ребенка непрочную привязанность. Теория привязанности была впервые сформулирована английским психологом Джоном Боулби, который изучал поведение и состояние детей, оказавшихся в приюте. Чувство привязанности формируется в первые два года жизни ребенка. Какой она будет – прочной или нет, зависит от того, насколько надежна его мать, насколько он может быть уверен в ее присутствии рядом, в ее помощи в трудную минуту. Ведь для младенца чувство голода – это очень, очень трудная минута, у него нет жизненного опыта, он чувствует голод как прямую угрозу жизни, и должна много-много раз повториться цепочка действий: голод – крик – мама – молоко – жизнь налаживается! – пока он не усвоит твердо, что умереть с голоду ему точно не дадут. И тогда годам к двум ребенок может уже подождать, пока мама варит кашу, даже если чувствует голод. Потому что уверен – с мамой не пропадешь!Если же эта вера не может сформироваться, потому что мама то есть, то где-то ходит, то кормит, то нет, то и привязанность формируется соответствующая. Многочисленные исследования показывают, что качество детской привязанности влияет на будущую жизнь человека, определяет его устойчивость к стрессам, отношения с супругом и детьми, желание работать и добиваться успеха.
Но дети растут для того, чтобы однажды вырасти и стать независимыми от родителей.
Хуже всего - неопределённость и недосказанность, когда проблемы не обсуждаются, а прячутся, как мусор под ковёр при некачественной уборке.
Для маленького ребенка важнейшая составляющая заботы – создание предсказуемого, понятного, знакомого мира вокруг. Не случайно дети так любят ритуалы. Им важно знать, что, когда и в какой последовательности будет происходить. Сначала я смотрю «Спокойной ночи, малыши», потом иду купаться, потом надеваю пижаму, мама приносит мне молоко, я обнимаю мишку, мама меня укрывает и целует. Все хорошо, все как всегда, можно спать. Но если вдруг мишка куда-то задевался или мама говорит по телефону и все никак не идет целовать – караул. Ребенок не может заснуть, крутится, плачет, мается. Это не капризы – ему действительно плохо. Умные родители знают, что стыдить и увещевать бесполезно – проще включить свет, объявить семейный аврал и найти-таки мишку.
Трагедия детей из неблагополучных семей не в том, что нет простыней или горячего супа. Их родители не справляются с жизнью. Они чувствуют, что все не так, но ничего не могут изменить. Они забываются на время, когда выпьют, их настроение меняется от безнадежности к раздражению, то они «начинают новую жизнь», то опять опускают руки. Ударяются в безудержное веселье, которое может смениться черной злобой на всех вокруг, на себя, на ребенка. Эта чересполосица чувств, настроений, состояний сбивает ребенка с толку. Все его силы уходят на то, чтобы предугадать поступки родителя: что он сделает в следующую минуту – ударит? погладит? уйдет? заплачет? И что я сам должен делать: спрятаться? помочь? заплакать? пожалеть? Ему уже не до развития, не до детской любознательности, не до игр и сказок. Тут бы хоть что-то успеть сообразить.
Кто не видел самодовольного кухонного эксперта, который победоносно поучает:
«Вы что, думаете, вся эта война действительно из-за территориальной целостности России? Как бы не так! Ну и простаки же вы! Верите всему, что скажут. Да все это из-за нефти! Нефть! Вот о чем никогда вам не скажут!».
Если послушать этих знатоков, то из-за нефти происходит все в этом мире (другие варианты «из-за секса», «из-за денег», на худой конец).
Маркетологи всего мира спорят: надо ли показывать, что за несколькими брендами стоит одна компания (ведь падение одного может ударить по всем)?
С другой стороны, в случае кризиса другие бренды, качественные, вытягивают неудачный или помогают запустить новый (если это бренд фирмы, которой я верю, значит, он хорош).
Это сложная проблема.
Не надо требовать от определеннного блага, чтобы оно было совокупностью всех благ.
Человек — разумное животное, его можно убедить в чем угодно. Фокус в том, что плохая мысль и хорошая мысль одинаково обоснованны и аргументированны. Качество совета и его аргументированность — вещи невзаимосвязанные, но об этом мало кто знает.
...Выдвигается кандидат-жириновец (наш человек), поливающий грязью всех, имеющий имидж шута, за которого не голосуют, но его слушают, так как он «говорит правду».
ЧТО написано важнее, чем КТО написал, вопреки очевидному мнению...
Если некто или нечто говорит разумные вещи, с которыми невозможно не согласиться, то плевать на то, кто это говорит. Это не значит, что человек сразу начинает верить этому источнику во всем и идти куда он позовет, просто человек принимает нечто к сведению и меняет чуть-чуть точку зрения.
Стратегия это не постановка целей. Стратегия это искусство концентрировать большие силы в наиболее слабом месте соперника
Мы часто относимся к игре как к чему-то несерьезному, но игра гораздо серьезнее жизни, это ясно хотя бы из того, что сама жизнь может быть ставкой в игре.
Убеди кого-то в том, что он проиграл или в том, что он слаб, и война оказывается не нужна (ведь цель войны — доказать, что ты сильнее. И возникает война там, где каждый из соперников думает, что он сильнее другого).
...До сих пор многие воспринимают словосочетание «информационная война» как некую метафору. Дескать, слово «война» тут понимается в переносном смысле. Мол, есть настоящая война, а есть ее пародия — война информационная. Или информационная война только подвид. Это в корне неверно.
Любая война изначально уже есть война информационная. Она уже есть война воль и сознаний даже в самом диком виде. И она есть всегда война за волю и сознание. В современную эпоху эта глубинная сущность войны просто вышла на поверхность, окончательно обнаружила себя. Информационная война это и есть настоящая война. Настолько настоящая, что всякая другая скорее может быть названа войной в переносном смысле.
Есть одно большое заблуждение, которому подвержена современность. Дескать, мы живем в информационную эпоху и надо стремиться все читать и знать. На самом деле управляет тот, кто создает информацию, а не тот, кто ее потребляет.
Если девочка устраивает мальчика в общении, сексе, и ему с ней комфортно и хорошо, никого он бросать не будет. Бросают тех, кто много требует и мало дает взамен, не понимая, что крепкие отношения строятся на взаимном уважении мужчины и женщины, и желании сделать жизнь друг друга лучше и комфортнее.
Жениться ради секса — это то же самое, что покупать корову ради литра молока.
"Он слишком по-матерински относился к своим пациентам, позволяя им высасывать из него все соки, а потому и объедался, пытаясь заполнить эту пустоту."
Не путайте ценность с неизменностью - это прямой путь к нигилизму.
...у моей жены отлично получалось бросать, вот и заниматься сексом она бросила давным-давно.
Эрнест, как и любой другой терапевт, не любил давать советы. Это был безвыигрышный вариант: если совет оказывался действенным, это инфантилизировало пациента; если нет, терапевт выглядел полным идиотом.