Ребенок, которого хоть однажды бросила семья, остается сиротой до самой смерти.
«Человеческая жизнь не так примитивна, чтобы делить ее только на мрачные и светлые стороны. Между светом и мраком — миллионы теней и переходных оттенков. И разумный человек всю жизнь учиться их различать.»
После полуночи время идет иначе.
Наша память - ужасно странная штука. Такой огромный шкаф с ящиками, забитый чем попало. Лишние знания, бесполезная информация, бредовые мысли забивают этот шкаф сверху донизу. А чего-то действительно важного не раскопать, хоть тресни.
Некоторые вещи на свете получаются только в одиночку. А некоторые - только вдвоем. Уметь их совмещать - хорошая штука. А вот путать одно с другим никуда не годится.
В глазах Эри - одиночество озера, над которыми нависли свинцовые тучи.
– Моя сестрица тромбона от микроволновки не отличит. Хотя где «Прада», а где «Гуччи», разбирает с первого взгляда.
– Что ж, – улыбается он. – У каждого свое поле боя…
Если у курицы были проблемы - яйца тоже неблагополучные, разве нет ?
У каждого свое поле боя.
Абсолютная красота без единого проблеска мысли.
Наши глаза, словно воображаемая кинокамера, выхватывают кусочки историй, из которых постепенно слагаются картины чьих-то воспоминаний.
Для того чтобы жить, человеку нужны воспоминания, как топливо. Все равно какие воспоминания. Дорогие или никчемные, суперважные или нелепые - все они просто топливо...Ненужные, случайные, бросовые, одноразовые - всё сгодится, лишь бы огонь не погас...
...А если бы внутри меня этого топлива не было, если б не было этих ящичков со всяким, казалось бы, хламом - я бы, наверно, уже давно сломалась. Уткнулась бы носом в колени и замерзла где-нибудь под забором. А пока могу что-то доставать из памяти - нужное, ненужное, все равно, - даже мою собачью жизнь еще можно за что-то любить. И когда кажется: всё, конец, не могу больше, - просто жгу, что еще горит, и как-то бреду себе дальше...
Теперь я вижу все как на ладони. А прежде, я не понимаю, прежде все было передо мною в каком-то тумане. И это все происходит, думаю, оттого, что люди воображают, будто человеческий мозг находится в голове; совсем нет: он приносится ветром со стороны Каспийского моря
Женщина влюблена в черта. Да, не шутя.
И все это происходит, думаю, оттого, что люди воображают, будто человеческий мозг находится в голове; совсем нет: он приносится ветром со стороны Каспийского моря.
"Сегодняшний день - есть день величайшего торжества! В Испании есть король. Он отыскался. Этот король я. Именно только сегодня об этом узнал я. Признаюсь, меня вдруг как будто молнией осветило. Я не понимаю, как я мог думать и воображать себе, что я титулярный советник. Как могла взойти мне в голову эта сумасбродная мысль?"
Пишут, что престол упразднен и что чины находятся в затруднительном положении о избрании наследника и оттого происходят возмущения. Мне кажется это чрезвычайно странным. Как же может быть престол упразднен? Говорят, какая-то донна должна взойти на престол. Не может взойти донна на престол. Никак не может. На престоле должен быть король. Да, говорят, нет короля, – не может статься, чтобы не было короля. Государство не может быть без короля. Король есть, да только он где-нибудь находится в неизвестности.
Наш директор должен быть очень умный человек. Весь кабинет его уставлен шкафами с книгами. Я читал название некоторых: все ученость, такая ученость, что нашему брату и приступа нет: все или на французском, или на немецком.
Это уже известно всему свету, что когда Англия нюхает табак, то Франция чихает.
"Когда я пришел в департамент, он подозвал меня к себе и начал мне говорить так: "Ну, скажи, пожалуйста, что ты делаешь?" - "Как что? Я ничего не делаю", - отвечал я."
Разделять мысли, чувства и впечатления с другим есть одно из первых благ на свете.
Был в театре. Играли русского дурака Филатку. Очень смеялся. Был еще какой-то водевиль с забавными стишками на стряпчих, особенно на одного коллежского регистратора, весьма вольно написанные, так что я дивился, как пропустила цензура, а о купцах прямо говорят, что они обманывают народ и что сынки их дебошничают и лезут в дворяне. Про журналистов тоже очень забавный куплет: что они любят все бранить и что автор просит от публики защиты. Очень забавные пьесы пишут нынче сочинители. Я люблю бывать в театре. Как только грош заведется в кармане – никак не утерпишь не пойти. А вот из нашей братьи чиновников есть такие свиньи: решительно не пойдет, мужик, в театр; разве уже дашь ему билет даром. Пела одна актриса очень хорошо. Я вспомнил о той… эх, канальство!.. ничего, ничего… молчание.
А еще я люблю волю! Волю-то, Лойко, я люблю
больше, чем тебя. А без тебя мне не жить, как не жить и тебе без меня. Так
вот я хочу, чтоб ты был моим и душой и телом,
Так и надо: ходи и смотри, насмотрелся, ляг и умирай - вот и всё!
Кабы орлица к ворону в гнездо по своей воле вошла, чем бы она стала?