Наполовину заполненный, лучше чем пустой. Неведение- худшая из всех мыслимых форм унижения и страдания.
-ты приятно пахнешь, – заметил он.
И придвинулся ближе, заставляя меня физически почувствовать его мощь, как поднимается и опускается его грудь, как его кожа обжигает мою. По затылку побежали мурашки, и я вздрогнула от удовольствия.
– Это называется душ… – начала я машинально и затихла. Моя память зацепилась, захваченная врасплох удивительным и сильным чувством бесстыдства. – Мыло, шампунь, горячая вода, – добавила я запоздалую мысль.
– Без одежды. Я знаю процесс, – сказал Джев, что то необъяснимое промелькнуло в его глазах.
- Я люблю тебя, ты заставила меня вспомнить, каким я был раньше. Ты заставила меня хотеть стать таким же снова. прямо сейчас, обнимая тебя, я чувствую, что мы сможем преодолеть все разногласия вместе. Я твой, если ты хочешь.
- Я тоже тебя люблю. - ответила я.
— Это не конец, — сказала я. — После всего, через что мы прошли, ты не имеешь права отталкивать меня. Я не собираюсь позволить тебе так просто уйти.
— Что ты задумал?
Его улыбка была слабой.
— Я бы не назвал это «задумал». Я бы назвал это распеванием «Аве, Мария» за пару секунд до взрыва.
— Ты заключил сделку с Хэнком. Ты спас мне жизнь. Ты сделал это ради меня. Почему?
— Ангел, — прошептал он, обхватывая ладонями мое лицо. — Ты, верно, не отдаешь себе отчет в том, на что я готов пойти, лишь бы ты была рядом.
Мне пришлось четыре раза поворачивать ключ зажигания, прежде чем двигатель подал признаки жизни, но я говорила себе, что это не повод ставить крест на машине. На самом деле это значило только, что машина… ну, скажем, зрелая, как хороший сыр. Она повидала мир. Возможно, возила многих интересных людей. У нее был опыт, и в ней, несомненно, чувствовался шарм восьмидесятых. И главное, я не заплатила за нее ни единого цента.
- Есть только одно, что я знаю наверняка, то, что я сделаю для тебя все, даже если это будет против моих инстинктов или моей природы. Я отдам все, что у меня есть, даже свою душу, ради тебя. И если это не любовь, то, это лучшее, что у меня есть.
Конечно, Солнцу нет дела до человека. Но у человека всегда было дело к Солнцу.
Наступила та напряженная тишина, которая бывает, когда глухой ночью поезд вдруг останавливается в пути и, как живое существо, чего-то ждет.
За окном, как и раньше, молча стояла в небе луна. Степная речка при луне казалась неподвижной. Осторожно склонялись темные кусты к блестящей воде.
«Строитель, учись у пчелы экономно строить! Каждая стенка ячейного вместилища используется дважды. Здесь все преимущества постройки вместилищ с шестиугольным сечением. Какая экономия строительного материала, и при этом большая прочность! А именно: вес воска (строительного материала сот) в шестьдесят раз меньше заключенного в нем меда».
Иногда можно ждать годы, десятилетия, но как трудно, мучительно трудно иногда ждать день, час, минуту!
Марк Твен описывает, как два муравья, найдя ногу кузнечика, волокут ее домой:«После каких-то совершенно превратных умозаключений они берут ногу за оба конца и тянут изо всех сил в противоположные стороны. Сделав некоторую передышку, они совещаются. Оба видят, что что-то неладно, но что — не могут понять. Снова берутся за ногу — результаты по-прежнему те же. Начинаются взаимные пререкания: один обвиняет другого в неправильности действий. Оба горячатся, и наконец спор переходит в драку. Они сцепляются и начинают грызть друг друга челюстями и катаются по земле, пока один из них не поранит руку или ногу и не остановится, чтобы исправить повреждение. Происходит примирение, — и снова начинается прежняя совместная и бессмысленная работа, причем раненый является только помехой. Стараясь изо всей мочи, здоровый тащит ношу и с ней раненого друга, который, вместо того чтобы уступить добычу, висит на ней».
Только подлинно наблюдательный человек увидит обычное, простое явление жизни в новом значении, в неожиданном свете.
Нет, не случай нас подстерегает, а человек своим разумом и трудом подстерегает случай.
Самое тяжкое, когда у человека с умом не хватает дисциплины ума.
Если я... буду только созерцать, размышлять, вспоминать, то вся моя жизнь скоро станет на самом деле не настоящей жизнью, а только карикатурой на жизнь всякого настоящего человека на земле.
Кто был более проклятым: тот, кто погибал, не осознавая ничего до самого момента смерти, или тот, кто видел собственную гибель, шаг за шагом приближающуюся в течение дней, месяцев, лет?
Внутренне женщины более целостны. И они умеют жить в своих детях. Им никогда не понять одиночества мужчин.
Человеческие существа – странные создания, и в особенности странно их разделение на две половины – мужскую и женскую. Они находятся в состоянии постоянной войны, но в то же время не могут существовать друг без друга. Похоже, им в голову никогда не приходила мысль, что мужчины и женщины суть две отдельные расы с абсолютно отличными нуждами и желаниями, вынужденные сходиться только ради продолжения рода.
Язык, увеличивая разрыв между людьми, может одновременно смягчать их, успокаивать, помогать уживаться вместе, даже если в действительности они не понимают друг друга. Иллюзия понимания позволяла людям успокаивать себя мыслью, что они больше походят друг на друга, чем это есть на самом деле.
Как это им, этим людям, это удается… всегда начинают столь невинно, а заканчивают с руками, совершенно обагренными в крови.
Родители обычно совершают самые непоправимые ошибки со старшими детьми. Именно тогда родители знают меньше всего, зато забота бьет через край, поэтому существует наибольшая вероятность, что они не правы, но ведут себя так, будто правы всегда.
Цивилизация это всего лишь маска; в кризисные моменты мы вновь становимся обезьянами, забывая о роли рационального, прямоходящего существа. Вновь мы становимся мохнатым обезьяно-человеком, который с порога своей пещеры визжит на противника, желая лишь того, чтобы тот ушел... и сжимая в лапе тяжелый камень, дабы воспользоваться им, как только чужак подойдет ближе.