Очень немногие вещи могут превратить призрака в рассвирепевшее, обуреваемое голодом и злобой привидение – и все они по большей части связаны с разрушающими душу муками, которые предшествовали моменту смерти.
"Пепел и плавные изгибы черной урны, словно жестокая насмешка над тем, кого я потеряла.""Я устала; устала от своей бесконечной усталости, которая пронизывала мое тело насквозь и даже глубже.""Конечно. Целый год ты не подавал признаков жизни, лежа себе кучкой пепла в своей урне.""А я? Я никогда не состарюсь. Я всегда буду такой, как сейчас. Но когда Гейб умрет - кто будет меня помнить?""Значит, когда уже некому будет меня помнить, я тоже умру?""Его там не было. Он ушел. Действительно ушел". Я велела голосу замолчать. Он послушался, но пообещал, что вернется ночью, когда я попытаюсь уснуть.
У смерти нет любимчиков – она всех любит одинаково.
Чувствовать запах смерти не очень приятно, даже если ты сталкивался с ней не один раз и совсем её не боишься.
Ярость - лучшее топливо.
Если не можешь убежать - дерись, если не можешь драться - терпи.
Мне всегда хотелось быть решительной, а не казаться такой.
Я устала; устала от своей бесконечной усталости, которая пронизывала мое тело насквозь и даже глубже. Мне приходилось читать об отчаявшейся душе; никогда бы не подумала, что испытаю это на себе. Даже та моя часть, которая всю жизнь отчаянно боролась, не давая мне сдаться, заставляя жить дальше, даже она как-то сникла, повесив голову. Иногда в жизни наступает такой момент, когда не помогает даже самая большая выносливость.
Как я мог тебя ревновать, если все это время ты тосковала обо мне, Данте?
Возможно, это была и неплохая идея, но, как все неплохие идеи, она попала в руки к плохим людям.
Знаете, если бы Христос сказал, что все одержимые больны шизофренией, а я полагаю, так оно и было на самом деле, они бы, наверное, распяли его тремя годами раньше.
Суть одержимости не в войнах, как склонны считать некоторые, и не в великих событиях. У нее иной масштаб, и она очень редко дает о себе знать открыто, редко вторгается в души, в плоть и кровь. Нет, я видел эту одержимость в мелочах, в бессмысленных, банальных ссорах, в непонимании, в грубых и оскорбительных словах, порой срывающихся с уст близких друзей. А иногда и с уст возлюбленных. Ну ладно, нам незачем призывать сатану, чтобы началась война, мы сами начинаем ее, сами…
— Ма, а почему люди умирают?
— Что ж, в конце концов, Богу становится грустно без людей, Рэгс. Ему хочется вернуть нас к себе.
Он больше не осмеливался любить и терять. Утрата была слишком велика, а боль слишком остра.
Иногда полезно посмеяться хотя бы для того, чтобы не расплакаться.
Проблема вашей дочери не ее кровать, а ее мозг.
- Он колеблется, колеблется. Совсем как камертон под водой.
… нужно говорить о молчании бога. О мире, где царит зло. И по большей части это зло возникло в результате сомнений. Или путаницы понятий у людей доброй воли. Положит ли ему конец разумный господь? Почему он не откроет свой лик? Не заговорит?
Понимаете, ваша дочь не говорит, что она демон, а заявляет, что она сам дьявол. Если бы вы видели столько психопатов, как я, вы бы поняли, что это равносильно заявлению, что она Наполеон.
Дело не в том, что я боюсь Бога, мне страшно подумать, что Он начнет опасаться за меня.
Одержимость. Не в войнах суть, как считают многие, и даже не в таких случаях, как этот... Эта девочка... бедный ребенок. Нет, главное в мелочах, Дэмьен... в бесчувственном, мелочном непонимании. Ну, ладно. Ведь и сатана не нужен, чтобы началась война. Для этого достаточно нас самих... нас самих.
— … никто в мире не претендует на понимание. Мы знаем лишь, что это происходит, а рассуждения вокруг да около самого явления совершенно бесплодны. Если хотите, то подумайте о том, что в человеческом мозгу содержится семь миллиардов клеток…
— Все это так абстрактно, святой отец, и, по-моему, легче поверить в Дьявола.
Этот мир, полный мук и страданий, нуждался в помощи, а струи крови смешивались в нем с остатками паров.
- Возможно,что зло - это суровое испытание добра. И,возможно,даже Сатана,сам Сатана,не желая этого,делает что-то такое,что потом служит во благо добру.
— А ведь даже от зла может исходить добро. Конечно, в каком-то смысле, который мы не можем ни понять, ни увидеть. — Мэррин промолчал. — Возможно, что зло — это суровое испытание добра, — задумчиво продолжал он. — И, возможно, даже Сатана, сам Сатана, не желая этого, делает что-то такое, что потом служит во благо добру.