Немногие из нас знают, кто они такие на самом деле. Нам ведь дано лишь ВЗГЛЯНУТЬ на этот мир, не больше.
И печаль моя оказалась столь же велика, сколь велико было счастье. Но я смог вынести это горе. Известно ведь, как оно бывает: кажется, нет смысла жить дальше, а все-таки живешь...
Он сказал, что может быть, моя жена и я просто не умели расставаться; умели только встречаться и соединяться. Что происшедшее не было делом моих рук. Но, возможно, виноваты все же мы оба, потому что тянулись друг к другу, точно капельки ртути на полу.
Самая страстная любовь приходит обычно весною жизни, прекрасная, цветущая, однако она обычно ведет к несчастью или даже смерти. И поскольку эта любовь умирает в самом расцвете своей красы, именно ее воспевают поэты и музыканты, именно о ней слагают легенды: это любовь, которой удалось избежать старости.
Вот почему он чувствовал себя таким одиноким! Человек, которого он считал и называл своим Учителем, человек, которого он любил больше всех на свете, не хотел его видеть, не позволял ему приехать на Гонт, не подпускал его к себе и сам не желал к нему приехать.
Она говорит, что только настоящий воин может влюбиться в дракона.
– В абсолютных вещах не бывает понятия «больше» или «меньше», – продолжал Ястреб. – Все или ничего – так говорит истинный влюбленный, и это так и есть. Моя любовь никогда не умрет, говорит он. Он утверждает вечность. И имеет на это право. Разве может умереть его любовь, когда это для него сама жизнь? Да и что мы знаем о вечности? Мы способны лишь мельком ее увидеть – когда испытываем чувства, подобные страстной любви.
Мы должны снова и снова делать свой выбор. А животным нужно только существовать. Мы под вечным ярмом, они же свободны. Так что, когда ты живешь рядом с животным, то познаешь немножко свободы…
Когда умных голов слишком много, мысли порой получаются слишком легкие.
Куда лучше получать дурные вести от хорошего и честного человека, чем хорошие, но лживые – от льстеца!
Он не впадет в панику, даже если узнает, что через десять минут случится Конец Света. Он призовет всех к порядку, проведет через катастрофу живыми и невредимыми и успеет придумать, как им жить дальше.
Хм-м… нет, последнее он, пожалуй, переложит на Йорика. А вот Конец Света организует сам. Так уж у них повелось.
– А ты этого все время ждешь, так? С того дня, как мы встретились в Гиени, ждешь, что я убью тебя. И молчишь. И кто из нас сумасшедший?
– Чтобы влюбиться в шефанго, надо быть еще тем психом, – ответил Йорик.
Но сожалеть о том, что еще не случилось, глупо. А сожалеть потом, когда оно случится, будет еще глупее.
– Убью на хрен всех, – пообещал Эльрик в пространство.
Что ж, Йорик мог предположить, что примерно этим им и придется заняться.
де Фокс, глянув сверху вниз с таким видом, как будто слово "контрабандист" было личным оскорблением, нанесенным ему Йориком Хасгом. Это при том, что слова "Серпенте" и "контрабанда" в представлении знающих людей наверняка пишутся слитно.
Хорошо им, шефанго! Зароллаш позволяет высказать то, что действительно чувствуешь. Во всей полноте, ничего не упустив, и не исказив ни малейшего оттенка. Они так к этому привыкают, что даже на других языках говорят с чарующей эмоциональной точностью. И с легкостью улавливают малейшую фальшь в словах собеседника. Но чтобы уметь это, нужно родиться шефанго. Да, Йорик хотел бы сказать "фуреме вэсст…", но это в первые минуты встречи он, от волнения, заговорил на зароллаше с такой легкостью, будто на родном языке, а сейчас, когда способность думать вернулась, снова стал сомневаться. Он владел языком Ям Собаки в том объеме, который требовался для официальных переговоров и рапортов, раз и навсегда затвердив несколько необходимых интонаций, а здесь этого было явно недостаточно. Ошибиться же, выбрав неверный тон, очень не хотелось. Зароллаш – такая штука, неверно произнесенный комплимент может оказаться грубым ругательством. Ну, его к лешему…
Старые шефанго непонятны и опасны. Они и молодые не подарок, чего уж там. А этот непонятен и опасен вдвойне.
Тресса, Эфа, любимая, безумная, ледяная девочка с пылающим сердцем. Можно бояться. Можно не понимать. Можно стискивать зубы, ожидая смертельного удара. И все же знать, как знает Легенда, что только Трессе – только Эльрику – и можно верить. В этом мире, или в любом другом. Где угодно.
Только шефанго…
Впрочем, он ведь и так сумасшедший. Он керват. И ты знаешь об этом, командор, но ты зовешь его своим дэира. И ты знаешь, что он может тебя убить, но ты зовешь его своим дэира. И ты знаешь, что никогда не поймешь его, а он видит тебя насквозь. Но ты зовешь его своим дэира. А он… он твой дэира. И это так же просто, как дыхание или биение сердца. И это так же обязательно. Потому что жить иначе вы оба уже не сможете.
Только шефанго могут понять шефанго…
Так что, командор? Ты грустишь? Или ты радуешься?
Только шефанго…
И ничего, кроме этих слов.
Тресса, скрестив ноги, сидела на полу. Прекрасная дева, смертоносное чудовище. Шефанго.
Не всё коту масленица, а дьяку попадья, бывает, что и поп не вовремя вернулся…
...он был мне не родственник, но батька-атаман, а атаман своих в обиду не даёт, потому он и батька. Инородным не понять, да и надо ли…
Вот ведь как бывает в детстве, когда ты совсем маленький, то твёрдо уверен в том, что маменька знает всё на свете, только спроси.
Нет более быстрого способа проиграть сражение, как сдаться до него…
Хорошо, когда твоя судьба хоть в чём-то зависит от тебя самого. Понятно, что и так всё «в руце Божьей», но если есть шанс слегка помочь Провидению и достичь желанной награды, так не фиг сидеть на печи, дело делать надо!