«Глубоко в сознании людей укоренилась поистине извращённая потребность в разумно
устроенной, логичной и упорядоченной Вселенной. Но дело в том, что реальная Вселенная всегда, пусть на один шаг опережает логику».
Самоконтроль в сочетании с коварством – что может быть ужаснее.
Понятие прогресса служит нам защитным механизмом, укрывающим нас от ужасов грядущего.
Ведь именно вождь делает толпу – народом. Вернее, в том числе и вождь. Он поддерживает уровень индивидуальности: если личностей мало, народ становится толпой.
«Слишком долгое ожидание может стать пагубным, так как постепенно ослабевает ощущение цели».
Начало есть время, когда следует позаботиться о том, чтобы всё было отмерено и уравновешено.
…необходимо стремиться к постоянству изменчивости внутри себя.
Не нужно недооценивать того, что есть у тебя, или того, что ты делаешь.
Нет смысла беспокоится о проблеме, пока мы наверняка не узнаем, что она существует.
– Тогда скажи мне, друг, за время твоей долголетней практики ты видел когда-нибудь демона, выглядевшего как демон?
– Конечно, нет! Они всегда используют для маскировки свою магию.
– Все же не знаю. Пятьдесят золотых – большие деньги.
– Да вы только посмотрите на эти камни в рукояти.
– Смотрел. Они фальшивые.
– Ага! Они нарочно сделаны так, чтобы выглядеть фальшивыми. Это скрывает их ценность.
– Безусловно, сделано это здорово. А что за камни?
– Камни Афера.
– Камни Афера?
– Да. Говорят, они обеспечивают успех у женщин, если вы понимаете, что я имею в виду.
Класс прекрасно подходит для того, чтобы дать тебе понять, что ты можешь сделать разные вещи, но в действительности, на практике тебе никогда не предоставят роскоши лениво собрать свои силы.
Я бросил быстрый взгляд на девицу. Когда наши глаза встретились, ее улыбка стала еще шире. От полноты чувств она высунулась еще дальше из окна, и я начал беспокоиться, что она может вывалиться… из окна или из платья.
— Вот в этом-то, мой юный друг и заключается разница между занятиями в классе и в полевых условиях. Класс прекрасно подходит для того, чтобы дать тебе понять, что ты можешь сделать разные вещи, но в действительности, на практике тебе никогда не предоставят роскоши лениво собрать свои силы, и у тебя редко будет неподвижная мишень.
Никто не говорил, что будет легко. К тому же то, что дверь открыта, вовсе не означает, что дверь открыта.
Нет смысла беспокоится о проблеме, пока мы навеpняка не узнаем, что она существует.
— У нас есть что-нибудь выпить? — Сейчас я принесу воды… — Я сказал выпить, не помыться!
К вопросу преступления и наказания анк-морпоркцы относились очень просто: первое же наказание должно было воспрепятствовать тебе совершить второе преступление.
Долгая, очень долгая жизнь дает многое. К примеру, ты постигаешь, насколько изменчивым бывает будущее. Люди говорили что-то типа: «Наши времена мирные» или «Эта империя будет жить тысячу лет», и меньше чем через полпоколения никто даже не помнил тех, кто такое сказал. Не помнили, что именно они сказали и где толпа похоронила их останки. Историю меняют мелочи. Достаточно самого обычного росчерка пера.
Ваймс достал из-под стола затасканую копию "Книги Пэров", или, как он сам называл эту книгу в уме, справочник по криминальным структурам.
Монархия, она как сорняк. Сколько бы голов ты ни отрубил, до корней тебе не добраться: они вьются под землей, готовые пустить новые ростки. Все это очень похоже на хроническую болезнь. Даже у самых образованных людей в голове найдется уголок, на стенке которого написано: «Короли. Какая отличная идея». Тот, кто создавал людей, кем бы он ни был, допустил в своих разработках одну большую ошибку. Люди так и норовят встать на колени.
— Закрой пасть, Фред! — оборвал Ваймс. — Пасть закрыта, сэр! Стр. 421
В искусстве ничегонеделания ему не было равных. Если бы его позвали на мировой чемпионат по ничегонеделанию, он бы даже головы не повернул.
Глупец способен на то, о чем умный даже помыслить побоится…
Капрал вытянул кожаный шнурок, завязанный вокруг шеи, на котором висело золотое кольцо. Несмотря на то что золото не подвержено коррозии, это кольцо все равно было покрыто патиной.
— Он оставил его мне на смертном одре, — поведал Шнобби. — Ну, или не совсем оставил, но…
— Он что-нибудь сказал при этом?
— Ну да. «Сейчас же верни, щенок!»