Заснула уже под утро. Дочитала «Идиота». Жалко. Мне всегда жалко, когда заканчивается хорошая книга…
Я: Так что ты скажешь родителям?
Лаура: Я им уже позвонила.
Я: И что сказала?
Л.: Что бабуля, которой я еду приношу, просила почитать ей вечером Библию.
Я: Сдурела? Сколько времени ты ей можешь читать эту Библию? Час, два?
Л.: Да хоть до ночи! Знаешь, сколько там страниц?
Не выношу, когда на меня орут. Я уже давно заметила: если уровень звука зашкаливает, у меня по-настоящему перекрывается доступ к мозгам, они перестают воспринимать информацию, и я превращаюсь в овощ.
Если бы я забеременела, отец бы меня заживо проглотил, а мама, должно быть, завернулась бы в сари и поехала в Индию исправлять свою карму
А тебе никогда не приходило в голову, как было бы хорошо, если бы вместе со всяким старым хламом можно было выкинуть и все плохие воспоминания?
И чего только жены не терпят ради так называемого покоя в доме!
Моя жизнь — давно уже не жизнь, а бесконечное ожидание смерти… Чувствую себя антикварной мебелью, которая живет слишком долго для того, чтобы чему-нибудь особенно удивляться, стоит слишком дорого для того, чтобы кто-нибудь ее купил и изменил ее жизнь, слишком громоздка для того, чтобы вписаться в легкомысленный современный интерьер, и слишком ценная для того, чтобы кто-нибудь осмелился ее выбросить…
Любовь, что бы ты там не говорила, - самая могущественная и наиболее неуправляемая вещь на свете. Поверь, она всё равно что психическая болезнь, но только ради неё и стоит жить. Кто-то сказал: "Любовь - самый распространённый способ испортить себе жизнь и лучшее, что можно испытать."
Моя мама совсем не умеет врать. Из всех людей, каких я знаю, она врет меньше всех. Может, потому, что чаще всего молчит?
Мне всегда жалко, когда заканчивается хорошая книга…
Странная штука эта смерть… Казимера говорила, что умираем мы не тогда, когда перестает биться сердце и врачи говорят, что человек умер, а намного раньше… Мы умираем не вдруг, а каждый день понемножку… Умираем настолько, насколько сами это чувствуем или насколько этого хотим… А окончательный смертный миг — только последняя песчинка в песочных часах, точка в предложении, и Атлантида исчезает под водой… Теперь я поняла, что она хотела этим сказать. Поняла, что с ее уходом пропала и часть мира…
С одной стороны, совсем неплохо жить чужой жизнью, не помня о том, что в своей доставало по-черному, но с другой — живя чужой жизнью, теряешь и то хорошее, что было в своей…
Иногда мне кажется, что, не будь моя мама моей мамой, с ней вполне можно было бы дружить. Все дело портят эти ее материнские инстинкты.
По-моему, те, кто никогда и совсем ни капельки не привирают, рано или поздно окажутся в психушке или умрут не своей смертью.
Мы умираем не вдруг, а каждый день понемножку… Умираем настолько, насколько сами это чувствуем или насколько этого хотим…
Лаура убеждена, что если кто обронил, так тот и найдет, а я думаю, если что плохо лежит — можно взять себе. Ну разве я не права? Я не подниму — поднимет кто-нибудь другой.
Еще семь ступенек — и прямо передо мной оказалась гора мяса, нет, скорее, огромный чан женского пола, обтянутый цветастым платьем. Почему толстухи так любят цветочки?
- Вот увидите: ещё появится башковитый человек. Человек с душой.
- Не будет того.
- А я говорю, появится. Человек, у которого душа лежит к красивому. Он вернет нам - нет, не старую, а, так сказать, ограниченную цивилизацию, такую, чтобы мы могли жить мирно.
- Не успеешь и глазом моргнуть, как опять война!
- Почему же? Может, на этот раз все будет иначе.
Тут все дело в ненависти, ненависти ко всему, что связано с Прошлым. Ответь ты мне, как мы дошли до такого состояния? Города - груды развалин, дороги от бомбежек - словно пила вверх-вниз, поля по ночам светятся, радиоактивные... Вот и скажи Том, что это, если не последняя подлость.
Человек ненавидит то, что его сгубило, что ему жизнь поломало.
Том мысленно перебрал праздники, в которых участвовал за последние годы. Вспомнил, как рвали и жгли книги на площади, и все смеялись, точно пьяные. А праздник науки месяц тому назад, когда притащили в город последний автомобиль, потом бросили жребий, и счастливчики могли по одному разу долбануть машину кувалдой!..
А если хоть кто-нибудь или что-нибудь, чего бы мы не ненавидели?
Том замер перед картиной, глядя на нее.
- Ну, плюй же!
У мальчишки пересохло во рту.
- Том, давай! Живее!
- Но, - медленно произнес Том, - она же красивая!
- Ладно, я плюну за тебя!
Не торопитесь. Вот увидете: еще появится башковитый человек, который ее подлатает (цивилизацию). Попомните мои слова. Человек с душой.
Мир спал, освещённый луной. А на его ладони лежала Улыбка. Он смотрел на неё в белом свете, который падал с полуночного неба. И тихо повторял про себя, снова и снова: «Улыбка, чудесная улыбка...»