Цитаты
281853
Только живя на грани смерти, можно понять - неописуемо радостна жизнь...
Столкновение двух культур, мировоззрений, невероятные сюжетные повороты сделали роман современного английского писателя Дж. Клэйвела «Сегун» популярным во всем мире. По мотивам книги снят известный фильм с одноименным названием. Издательство «Олма-Пресс», 1999 г. Отважный английский искатель приключений. Непобедимый японский военачальник. Прекрасная женщина, разрывающаяся меж двух укладов жизни, меж двух путей любви. Все это соединено в великой саге, время и место действия которой объяты...
Bаш враг никогда не бывает более вежлив, чем когда планирует или уже спланировал ваше убийство.
Столкновение двух культур, мировоззрений, невероятные сюжетные повороты сделали роман современного английского писателя Дж. Клэйвела «Сегун» популярным во всем мире. По мотивам книги снят известный фильм с одноименным названием. Издательство «Олма-Пресс», 1999 г. Отважный английский искатель приключений. Непобедимый японский военачальник. Прекрасная женщина, разрывающаяся меж двух укладов жизни, меж двух путей любви. Все это соединено в великой саге, время и место действия которой объяты...
— Давайте помочимся в знак совершения сделки, — сказал Торанага, поняв, что выигрывает все, что хотел и планировал.
Столкновение двух культур, мировоззрений, невероятные сюжетные повороты сделали роман современного английского писателя Дж. Клэйвела «Сегун» популярным во всем мире. По мотивам книги снят известный фильм с одноименным названием. Издательство «Олма-Пресс», 1999 г. Отважный английский искатель приключений. Непобедимый японский военачальник. Прекрасная женщина, разрывающаяся меж двух укладов жизни, меж двух путей любви. Все это соединено в великой саге, время и место действия которой объяты...
Как красива жизнь и как печальна! Как быстротечна – ни прошлого, ни будущего, одно бесконечное сейчас
Столкновение двух культур, мировоззрений, невероятные сюжетные повороты сделали роман современного английского писателя Дж. Клэйвела «Сегун» популярным во всем мире. По мотивам книги снят известный фильм с одноименным названием. Издательство «Олма-Пресс», 1999 г. Отважный английский искатель приключений. Непобедимый японский военачальник. Прекрасная женщина, разрывающаяся меж двух укладов жизни, меж двух путей любви. Все это соединено в великой саге, время и место действия которой объяты...
- Ужасно, правда, не доверять никому?
- О нет... Это только одно из самых важных жизненных правил - ни больше, ни меньше.
Столкновение двух культур, мировоззрений, невероятные сюжетные повороты сделали роман современного английского писателя Дж. Клэйвела «Сегун» популярным во всем мире. По мотивам книги снят известный фильм с одноименным названием. Издательство «Олма-Пресс», 1999 г. Отважный английский искатель приключений. Непобедимый японский военачальник. Прекрасная женщина, разрывающаяся меж двух укладов жизни, меж двух путей любви. Все это соединено в великой саге, время и место действия которой объяты...
— Мы по уши в дерьме, и оно поднимается все выше, — Винк закатил глаза. — Да, очень быстро.
Столкновение двух культур, мировоззрений, невероятные сюжетные повороты сделали роман современного английского писателя Дж. Клэйвела «Сегун» популярным во всем мире. По мотивам книги снят известный фильм с одноименным названием. Издательство «Олма-Пресс», 1999 г. Отважный английский искатель приключений. Непобедимый японский военачальник. Прекрасная женщина, разрывающаяся меж двух укладов жизни, меж двух путей любви. Все это соединено в великой саге, время и место действия которой объяты...
Сказано — не убий. «Боже мой, а вы сами? — хотел крикнуть он им. — А как же аутодафе? А инквизиция? А как же ваши священники, которые выносили приговоры: „виновен“, „колдунья“, „сатана“, „еретик“? Вспомните две тысячи ведьм, сожженных в одной только Португалии в тот год, когда я отплыл в Азию? А почти в каждой деревне и городе в Португалии и доминионах, куда приезжали и рыскали Божьи Каратели, как гордо называли себя эти инквизиторы в капюшонах, запах горящего мяса тянулся за ними следом?»
Столкновение двух культур, мировоззрений, невероятные сюжетные повороты сделали роман современного английского писателя Дж. Клэйвела «Сегун» популярным во всем мире. По мотивам книги снят известный фильм с одноименным названием. Издательство «Олма-Пресс», 1999 г. Отважный английский искатель приключений. Непобедимый японский военачальник. Прекрасная женщина, разрывающаяся меж двух укладов жизни, меж двух путей любви. Все это соединено в великой саге, время и место действия которой объяты...
Ты никогда не сможешь договориться с японцами. У них шесть ликов и по три сердца.
Столкновение двух культур, мировоззрений, невероятные сюжетные повороты сделали роман современного английского писателя Дж. Клэйвела «Сегун» популярным во всем мире. По мотивам книги снят известный фильм с одноименным названием. Издательство «Олма-Пресс», 1999 г. Отважный английский искатель приключений. Непобедимый японский военачальник. Прекрасная женщина, разрывающаяся меж двух укладов жизни, меж двух путей любви. Все это соединено в великой саге, время и место действия которой объяты...
А почему не смех, когда враг поражен? Почему не смех, когда нужно выплеснуть горе, когда карма вмешивается в красивую смерть настоящего самурая, когда карма приводит к бесполезной смерти красивую девушку? Разве не только через смех мы становимся наравне с богами и, таким образом, можем вынести жизнь и преодолеть весь ее ужас, потери и страдания на этой земле? Как сегодня ночью, наблюдая за всеми этими смелыми людьми, встретившими свою судьбу здесь, на этом берегу, этой мягкой ночью, через карму, распорядившуюся тысячами жизней или только одной. Разве не только через смех мы остаемся людьми?
Столкновение двух культур, мировоззрений, невероятные сюжетные повороты сделали роман современного английского писателя Дж. Клэйвела «Сегун» популярным во всем мире. По мотивам книги снят известный фильм с одноименным названием. Издательство «Олма-Пресс», 1999 г. Отважный английский искатель приключений. Непобедимый японский военачальник. Прекрасная женщина, разрывающаяся меж двух укладов жизни, меж двух путей любви. Все это соединено в великой саге, время и место действия которой объяты...
Самые дьявольские дела совершаются именем Бога. Но не Богом!
Столкновение двух культур, мировоззрений, невероятные сюжетные повороты сделали роман современного английского писателя Дж. Клэйвела «Сегун» популярным во всем мире. По мотивам книги снят известный фильм с одноименным названием. Издательство «Олма-Пресс», 1999 г. Отважный английский искатель приключений. Непобедимый японский военачальник. Прекрасная женщина, разрывающаяся меж двух укладов жизни, меж двух путей любви. Все это соединено в великой саге, время и место действия которой объяты...
Всегда важно не жалеть времени, изучая людей. Важных людей… Врагов и друзей. Чтобы понять их.
Столкновение двух культур, мировоззрений, невероятные сюжетные повороты сделали роман современного английского писателя Дж. Клэйвела «Сегун» популярным во всем мире. По мотивам книги снят известный фильм с одноименным названием. Издательство «Олма-Пресс», 1999 г. Отважный английский искатель приключений. Непобедимый японский военачальник. Прекрасная женщина, разрывающаяся меж двух укладов жизни, меж двух путей любви. Все это соединено в великой саге, время и место действия которой объяты...
Есть великая славянская мечта о прекращении истории в западном значении слова, как ее понимал Чаадаев. Это — мечта о всеобщем духовном разоружении, после которого наступит некоторое состояние, именуемое «миром». Мечта о духовном разоружении так завладела нашим домашним кругозором, что рядовой русский интеллигент иначе и не представляет себе конечной цели прогресса, как в виде этого неисторического "мира". Еще недавно сам Толстой обращался к человечеству с призывом прекратить лживую и ненужную комедию истории и начать "просто" жить. В «простоте» — искушение идеи «мира»:
Жалкий человек...
Чего он хочет?.. Небо ясно,
Под небом места много всем.
Навеки упраздняются, за ненадобностью, земные и небесные иерархии. Церковь, государство, право исчезают из сознания, как нелепые химеры, которыми человек от нечего делать, по глупости, населил «простой», «Божий» мир, и, наконец, остаются наедине, без докучных посредников, двое — человек и вселенная:
Против неба, на земле,
Жил старик в одном селе...
Мысль Чаадаева — строгий перпендикуляр, восставленный к традиционному русскому мышлению. Он бежал, как от чумы, этого бесформенного рая.
Осип Мандельштам (1891–1938) — одна из ключевых фигур русской культуры XX века, ее совершенно особый и самобытный поэтический голос. «В ремесле словесном я ценю только дикое мясо, только сумасшедший нарост», — так определял Мандельштам особенность своей прозы с ее афористичной, лаконичной, плотной языковой тканью. Это прежде всего «Шум времени», не летопись, а оратория эпохи — и вместе с тем воспоминания, глубоко личные. В книгу вошли произведения «Шум времени», «Феодосия», «Египетская марка»,...
Поэзия — плуг, взрывающий время так, что глубинные слои времени, его чернозем, оказываются сверху. Но бывают такие эпохи, когда человечество, не довольствуясь сегодняшним днем, тоскуя, как пахарь, жаждет целины времен. Революция в искусстве неизбежно приводит к классицизму. Не потому, что Давид снял жатву Робеспьера, а потому, что так хочет земля.Европа без филологии — даже не Америка; это — цивилизованная Сахара, мерзость запустения. По-прежнему будут стоять европейские кремли и акрополи, готические города, соборы, похожие на леса, и куполообразные сферические храмы, но люди будут смотреть на них, не понимая их, с бессмысленным испугом недоуменно спрашивая, какая сила их возвела и какая кровь течет в жилах окружающей их мощной архитектуры.Девятнадцатый век был проводником буддийского влияния в европейской культуре. Он был носителем чужого, враждебного и могущественного начала, с которым боролась вся наша история, — активная, деятельная, насквозь диалектическая, живая борьба сил оплодотворяющих друг друга. Он был колыбелью Нирваны, не пропускающей ни одного луча активного познания.
В пещере пустой
Я — зыбки качанье
Под чьей-то рукой,
Молчанье, молчанье...
Скрытый буддизм, внутренний уклон, червоточина. Век не исповедывал буддизма, но носил его в себе, как внутреннюю ночь, как слепоту крови, как тайный страх и головокружительную слабость. Буддизм в науке под тонкой личиной суетливого позитивизма; буддизм в искусстве, в аналитическом романе Гонкуров и Флобера; буддизм в религии, глядящий из всех дыр теории прогресса, подготовляющий торжество новейшей теософии, которая не что иное, как буржуазная религия прогресса, религия аптекаря, господина Гомэ, изготовляющаяся к дальнему плаванию и снабженная метафизическими снастями.
Осип Мандельштам (1891–1938) — одна из ключевых фигур русской культуры XX века, ее совершенно особый и самобытный поэтический голос. «В ремесле словесном я ценю только дикое мясо, только сумасшедший нарост», — так определял Мандельштам особенность своей прозы с ее афористичной, лаконичной, плотной языковой тканью. Это прежде всего «Шум времени», не летопись, а оратория эпохи — и вместе с тем воспоминания, глубоко личные. В книгу вошли произведения «Шум времени», «Феодосия», «Египетская марка»,...
Египетская марка* Память — это больная девушка-еврейка, убегающая ночью тайком от родителей на Николаевский вокзал: не увезет ли кто?* Страшно подумать, что наша жизнь — это повесть без фабулы и героя, сделанная из пустоты и стекла, из горячего лепета одних отступлений, из петербургского инфлуэнцного бреда.* Уничтожайте рукопись, но сохраняйте то, что вы начертали сбоку, от скуки, от неуменья и как бы во сне. Эти второстепенные и мимовольные создания вашей фантазии не пропадут в мире, но тотчас рассядутся за теневые пюпитры, как третьи скрипки Мариинской оперы, и в благодарность своему творцу тут же заварят увертюру к «Леноре» или к «Эгмонту» Бетховена.* В Клину он отведал железнодорожного кофия, который приготовляется по рецепту, неизменному со времен Анны Карениной, из цикория с легкой прибавкой кладбищенской земли или другой какой-то гадости в этом роде.Четвёртая проза. 8.* Есть прекрасный русский стих, который я не устану твердить в московские псиные ночи, от которого как наваждение рассыпается рогатая нечисть. Угадайте, друзья, этот стих: он полозьями пишет по снегу, он ключом верещит в замке, он морозом стреляет в комнату:...Не расстреливал несчастных по темницам.Вот символ веры, вот поэтический канон настоящего писателя — смертельного врага литературы.В Доме Герцена один молочный вегетарианец — филолог с головенкой китайца — этакий ходя — хао-хао, шанго-шанго — когда рубят головы, из той породы, что на цыпочках ходят по кровавой советской земле, некий Митька Благой — лицейская сволочь, разрешенная большевиками для пользы науки, — сторожит в специальном музее веревку удавленника Сережи Есенина.А я говорю — к китайцам Благого — в Шанхай его, к китаезам! Там ему место! Чем была матушка филология и чем стала! Была вся кровь, вся нетерпимость, а стала пся-кровь, стала — все-терпимость...О собеседнике* Нет ничего более страшного для человека, чем другой человек, которому нет до него никакого дела. *Обыкновенно человек, когда имеет что-нибудь сказать, идет к людям, ищет слушателей; — поэт же наоборот, — бежит «на берега пустынных волн, в широкошумные дубровы». Ненормальность очевидна... * А единственное, что толкает нас в объятия собеседника, — это желание удивиться своим собственным словам, плениться их новизной и неожиданностью.Государство и ритм* Имя изобретателя может быть забыто ради ясности принципа, хотя ученики не хотят с этим примириться.Слово и культура*Говорят, что причина революции — голод в междупланетных пространствах.
Осип Мандельштам (1891–1938) — одна из ключевых фигур русской культуры XX века, ее совершенно особый и самобытный поэтический голос. «В ремесле словесном я ценю только дикое мясо, только сумасшедший нарост», — так определял Мандельштам особенность своей прозы с ее афористичной, лаконичной, плотной языковой тканью. Это прежде всего «Шум времени», не летопись, а оратория эпохи — и вместе с тем воспоминания, глубоко личные. В книгу вошли произведения «Шум времени», «Феодосия», «Египетская марка»,...
Неподвижные газетчики на углах, без выкриков, без движений, неуклюже приросшие к тротуарам, узкие пролетки с маленькой откидной скамеечкой для третьего, и, одно к одному, девяностые годы слагаются в моем представлении из картин, разорванных, но внутренне связанных тихим убожеством и болезненной, обреченной провинциальностью умирающей жизни.Сыроватый воздух заплесневших парков, запах гниющих парников и оранжерейных роз и навстречу ему — тяжелые испарения буфета, едкая сигара, вокзальная гарь и косметика многотысячной толпы.Всюду было одно: шестнадцатилетние девочки пробовали читать Стюарта Милля, маячили светлые личности с невыразительными чертами, с густою педалью, замирая на piano, играли на публичных вечерах новые вещи львиного Антона. А в сущности происходило следующее: интеллигенция с Боклем и Рубинштейном, предводимая светлыми личностями, в священном юродстве не разбирающими пути, определенно поворотила к самосожженью. Как высокие просмоленные факелы, горели всенародно народовольцы с Софьей Перовской и Желябовым, а эти все, вся провинциальная Россия и "учащаяся молодежь", сочувственно тлели, — не должно было остаться ни одного зеленого листка.
Осип Мандельштам (1891–1938) — одна из ключевых фигур русской культуры XX века, ее совершенно особый и самобытный поэтический голос. «В ремесле словесном я ценю только дикое мясо, только сумасшедший нарост», — так определял Мандельштам особенность своей прозы с ее афористичной, лаконичной, плотной языковой тканью. Это прежде всего «Шум времени», не летопись, а оратория эпохи — и вместе с тем воспоминания, глубоко личные. В книгу вошли произведения «Шум времени», «Феодосия», «Египетская марка»,...
Из посетителей розовой комнаты, их было очень немного, мне запомнилась некая Наташа, нелепое и милое созданье. Борис Наумович терпел ее, как домашнюю дуру. Наташа была по очереди эсдечкой, эсеркой, православной, католичкой, эллинисткой, теософкой с разными перебоями. От частой перемены убеждений она преждевременно поседела. Будучи эллинисткой, она напечатала роман из жизни Юлия Цезаря на римском курорте Байи, причем Байи поразительно смахивал на Сестрорецк.Мальчики девятьсот пятого года шли в революцию с тем же чувством, с каким Николенька Ростов шел в гусары: то был вопрос влюбленности и чести. И тем и другим казалось невозможным жить несогретыми славой своего века, и те и другие считали невозможным дышать без доблести. «Война и мир» продолжалась, только слава переехала. Ведь не с семеновским же полковником Мином и не с свитскими же генералами в лакированных сапогах бутылками была слава! Слава была в ц.к., слава была в б.о., и подвиг начинался с пропагандистского искуса.
Осип Мандельштам (1891–1938) — одна из ключевых фигур русской культуры XX века, ее совершенно особый и самобытный поэтический голос. «В ремесле словесном я ценю только дикое мясо, только сумасшедший нарост», — так определял Мандельштам особенность своей прозы с ее афористичной, лаконичной, плотной языковой тканью. Это прежде всего «Шум времени», не летопись, а оратория эпохи — и вместе с тем воспоминания, глубоко личные. В книгу вошли произведения «Шум времени», «Феодосия», «Египетская марка»,...
Это реальность в поэзии — слово как таковое. Сейчас, например, излагая свою мысль по возможности в точной, но отнюдь не поэтической форме, я говорю, в сущности, сознанием» а не словом. Глухонемые отлично понимают друг друга, и железнодорожные семафоры выполняют весьма сложное назначение, не прибегая к помощи слова. Таким образом, если смысл считать содержанием, все остальное, что есть в слове, приходится считать простым механическим привеском, только затрудняющим быструю передачу мысли. Медленно рождалось «слово как таковое». Постепенно, один за другим, все элементы слова втягивались в понятие формы, только сознательный смысл, Логос, до сих пор ошибочно и произвольно почитается содержанием. От этого ненужного почета Логос только проигрывает. Логос требует только равноправия с другими элементами слова. Футурист, не справившись с сознательным смыслом как с материалом творчества, легкомысленно выбросил его за борт и, по существу, повторил грубую ошибку своих предшественников.
Для акмеистов сознательный смысл слова, Логос, такая же прекрасная форма, как музыка для символистов.
И, если у футуристов слово как таковое еще ползает на четвереньках, в акмеизме оно впервые принимает более достойное вертикальное положение и вступает в каменный век своего существования.
Осип Мандельштам (1891–1938) — одна из ключевых фигур русской культуры XX века, ее совершенно особый и самобытный поэтический голос. «В ремесле словесном я ценю только дикое мясо, только сумасшедший нарост», — так определял Мандельштам особенность своей прозы с ее афористичной, лаконичной, плотной языковой тканью. Это прежде всего «Шум времени», не летопись, а оратория эпохи — и вместе с тем воспоминания, глубоко личные. В книгу вошли произведения «Шум времени», «Феодосия», «Египетская марка»,...
Не вспоминайте лишнего. Остановите "мемуары". Память, изнасилованная воспоминаньем, - как как та больная девушка с влажными красными губами, убегающая ночью на чадный петербургский вокзал: не увезет ли кто?
Осип Мандельштам (1891–1938) — одна из ключевых фигур русской культуры XX века, ее совершенно особый и самобытный поэтический голос. «В ремесле словесном я ценю только дикое мясо, только сумасшедший нарост», — так определял Мандельштам особенность своей прозы с ее афористичной, лаконичной, плотной языковой тканью. Это прежде всего «Шум времени», не летопись, а оратория эпохи — и вместе с тем воспоминания, глубоко личные. В книгу вошли произведения «Шум времени», «Феодосия», «Египетская марка»,...
Революция — сама и жизнь и смерть, и терпеть не может, когда при ней судачат о жизни и смерти. У нее пересохшее от жажды горло, но она не примет ни одной капли влаги из чужих рук. Природа — революция — вечная жажда, воспаленность (быть может, она завидует векам, которые по-домашнему смиренно утоляли свою жажду, отправляясь на овечий водопой. Для революции характерна эта боязнь, этот страх получить что-нибудь из чужих рук, она не смеет, она боится подойти и источникам бытия).
Осип Мандельштам (1891–1938) — одна из ключевых фигур русской культуры XX века, ее совершенно особый и самобытный поэтический голос. «В ремесле словесном я ценю только дикое мясо, только сумасшедший нарост», — так определял Мандельштам особенность своей прозы с ее афористичной, лаконичной, плотной языковой тканью. Это прежде всего «Шум времени», не летопись, а оратория эпохи — и вместе с тем воспоминания, глубоко личные. В книгу вошли произведения «Шум времени», «Феодосия», «Египетская марка»,...
Не люблю свернутых рукописей. Иные из них тяжелы и промаслены временем, как труба архангела.Миражные города нотных знаков стоят, как скворешники, в кипящей смоле.
Нотный виноградник Шуберта всегда расклеван до косточек и исхлестан бурей.
Когда сотни фонарщиков с лесенками мечутся по улицам, подвешивая бемоли к ржавым крюкам, укрепляя флюгера диезов, снимая целые вывески поджарых тактов, — это, конечно, Бетховен; но когда кавалерия восьмых и шестнадцатых в бумажных султанах с конскими значками и штандартиками рвется в атаку, — это тоже Бетховен.
Нотная страница — это революция в старинном немецком городе.
Большеголовые дети. Скворцы. Распрягают карету князя. Шахматисты выбегают из кофеен, размахивая ферзями и пешками.
Вот черепахи, вытянув нежную голову, состязаются в беге — это Гендель.
Нет, до чего воинственны страницы Баха — эти потрясающие связки сушеных грибов.
Осип Мандельштам (1891–1938) — одна из ключевых фигур русской культуры XX века, ее совершенно особый и самобытный поэтический голос. «В ремесле словесном я ценю только дикое мясо, только сумасшедший нарост», — так определял Мандельштам особенность своей прозы с ее афористичной, лаконичной, плотной языковой тканью. Это прежде всего «Шум времени», не летопись, а оратория эпохи — и вместе с тем воспоминания, глубоко личные. В книгу вошли произведения «Шум времени», «Феодосия», «Египетская марка»,...
Рояль — это умный и добрый комнатный зверь с волокнистым деревянным мясом, золотыми жилами и всегда воспаленной костью. Мы берегли его от простуды, кормили легкими, как спаржа, сонатинами…Книги тают, как льдышки, принесенные в комнату. Все уменьшается. Всякая вещь мне кажется книгой. Где различие между книгой и вещью? Я не знаю жизни: мне подменили ее еще тогда, когда я узнал хруст мышьяка на зубах у черноволосой французской любовницы, младшей сестры нашей гордой Анны.Лиpический поэт, по пpиpоде своей, — двуполое существо, способное к бесчисленным pасщеплениям во имя внутpеннего диалога. Hи в ком так яpко не сказался этот «лиpический геpмафpодитизм», как в Виллоне. Какой pазнообpазный подбоp очаpовательных дуэтов: огоpченный и утешитель, мать и дитя, судья и подсудимый, собственник и нищий...
Осип Мандельштам (1891–1938) — одна из ключевых фигур русской культуры XX века, ее совершенно особый и самобытный поэтический голос. «В ремесле словесном я ценю только дикое мясо, только сумасшедший нарост», — так определял Мандельштам особенность своей прозы с ее афористичной, лаконичной, плотной языковой тканью. Это прежде всего «Шум времени», не летопись, а оратория эпохи — и вместе с тем воспоминания, глубоко личные. В книгу вошли произведения «Шум времени», «Феодосия», «Египетская марка»,...
— Причавкивать надо, Шишкодремов, — сказал Кацуба совершенно серьезно. — Ты же стебаная штабная крыса, фаворит, мать твою, тебе положено причавкивать, а то и рот рукой вытереть…
— Я, во-первых, все же флотский, а во-вторых — питерский, — ответил Шишкодремов столь же серьезно.
Когда в борьбе за власть появляется фигура, стоящая вне политики и вне закона, то трудно представить итог противостояния. Такой фигурой в романе А.Бушкова является капитан первого ранга Мазур, известный читателю по романам «Охота на пиранью» и «След пираньи».
Не надо спешить делать добро, если вас об этом не просят.
НОВЫЙ фантастический боевик от автора бестселлеров «Черные бушлаты» и «Черный снег»! Долгожданное продолжение «черного» цикла, задавшего новые стандарты военно-исторической фантастики. Предыстория сверхсекретного Управления В-2, созданного для изучения феномена «попаданцев», а в перспективе – и для корректировки прошлого и будущего. Что это – дар или проклятие? Способны ли «попаданцы» менять историю или все их подвиги – не более чем булавочный укол для Вечности? В чем истинное предназначение...
Никогда не оставляй за спиною живым оскорблённого и униженного врага - он будет ждать своего часа сто лет и ударит в подходящий момент! Так говорят в Японии. И ещё у них есть хорошее изречение - "унижение помнят вечно!".
НОВЫЙ фантастический боевик от автора бестселлеров «Черные бушлаты» и «Черный снег»! Долгожданное продолжение «черного» цикла, задавшего новые стандарты военно-исторической фантастики. Предыстория сверхсекретного Управления В-2, созданного для изучения феномена «попаданцев», а в перспективе – и для корректировки прошлого и будущего. Что это – дар или проклятие? Способны ли «попаданцы» менять историю или все их подвиги – не более чем булавочный укол для Вечности? В чем истинное предназначение...
Надежда, как правило, весьма хрупкое чувство, и не смотря на то что ее лелеют и холят при помощи вливаний оптимизма, она имеет тенденцию время от времени умирать.
Поклонники таланта великого Джона Уиндэма! Вы помните его классический роман «День триффидов»? Вы хотели бы узнать, какой была дальнейшая судьба жалких остатков человечества, из последних сил сражающихся с новыми «хозяевами Земли» — разумными растениями? Тогда НЕ ПРОПУСТИТЕ «Ночь триффидов» — продолжение романа Уиндэма, написанное самым верным и талантливым из его «литературных учеников» — Саймоном Кларком. История борьбы людей и триффидов продолжается. Чем она закончится? Прочитайте...